Взаимопрощение Бога и человека: «День рождения» Мигеля Анхеля Хименеса

На райском острове собираются богачи и политики южной Европы, чтобы поздравить с днем рождения дочь греческого олигарха. Однако шумная богемная вечеринка в фильме «День рождения» становится для режиссера Мигеля Анхеля Хименеса поводом поговорить о европейском наследии и Боге, смешав античную мифологию с ветхозаветным каноном.   

«День рождения» начинается с известия о гибели. Наследник того самого олигарха был летчиком и, видимо, поднялся слишком высоко, отчего крылья его стальной машины поплавились, а останки самолета и сына пришлось долго искать под толщей Средиземного моря. После трагедии прошло много лет, наступила середина 1970-х, и отец богатого семейства Маркус (Уиллем Дефо) решил устроить для своей дочери (Виктория Кармен Сонн) большой праздник. И параллельно решить ее судьбу, выбрав ей подходящего, по его мнению, супруга.

К герою Уиллема Дефо гости по очереди приходят с какими-то прошениями. Один старый франкист, предвкушая близкую смерть испанского диктатора, предлагает вместе поделить Сахару на частные месторождения. Вторая жена просит официального развода. Дочь требует оставить ее в покое и дать жить своей жизнью. Но отец милостив и гневлив. Он «видит то, что скрывается под роскошными платьями и костюмами». Он видит людей насквозь и деспотично желает им блага. Камера выхватывает профиль героя, рифмующийся с профилем Цезаря на римской монете, которую хранит у себя Маркус, восхищающийся великим императором (или диктатором, как подмечает один из гостей). В одном ряду почета с Цезарем стоит портрет молодого отца народов — Сталина, которому в контексте фильма приписывается та же амбивалентность, что и императору/диктатору Древнего Рима.

Двойственность свойственна не только героям и их кумирам, но и мифологической ткани фильма — причудливому, на первый взгляд, хоть и абсолютно закономерному слиянию античной культуры с христианством.

По всему «райскому» острову стоят античные бюсты и статуи, история гибели сына воспроизводит миф об Икаре (хотя режиссер, видимо, не очень доверяет зрителю и доходчиво присваивает собаке олигарха имя мифического персонажа), а дочь пересказывает ветхозаветную историю про голого и пьяного Ноя, только произошедшую с ней и ее отцом. А там где Ной — там и потоп, о чем нам напомнит картина на тот же сюжет в роскошном интерьере особняка Маркуса. И такого потопа — маленького конца света — зрители ждут весь фильм. На острове царит разврат богачей, скрывающих старость под париками, макияжем и броскими платьями. А от проницательного и во всех смыслах всевидящего хозяина острова мы ждем апокалиптической кары. Но как может судить тот, кто собрал вокруг себя такое общество?

Герой Уиллема Дефо — и римский император, и Ной, и Бог в одном лице. Он любит, а значит, может простить; он гневен, а значит, может и наказать. Мы видим пожилого Дефо и его дряхлое голое тело — его герой открыт во всей своей неоднозначности перед зрителем, как гости перед взором хозяина острова. Мы подглядываем за этим местным божком, как тот подглядывает и подслушивает за обитателями острова через бинокль или жучки-микрофоны.

Но бог стареет. И сам оказывается не без греха, сближаясь тем самым с богами античными: он поддается соблазнению жены, злится на людей вокруг и готов пойти на убийство. Кому-то надо оставить свою империю, но попытка тиранично создать наследника «по образу и подобию» не приводит ни к чему хорошему. Сын не смог подняться к солнцу, а дочь просто хочет любви, которой отец ее обделил. Даже всемогущий хозяин острова одинок и запутан. Он танцует в окружении темноты, а в следующем кадре оказывается среди посторонних гостей. 

«Человекооставленный» бог мечтает о понимании и любви, о прощении дочери. У каждого своя мечта. И поэтому Маркус дарит наследнице на день рождения единорога. «Волшебное» животное становится образом, в котором кристаллизуется желание каждого — будь то раздел Сахары, выгодный брак или просто искренняя любовь, которая нужна и человеку, и богу. Поэтому в красных и синих красках взрывающихся вместо праздничного фейерверка снарядов сигнальной ракетницы мы видим сперва освещенного единорога, а затем по отдельности лица героев. Но как разобрать, где настоящая мечта, а где конь с приклеенным рогом? И что стоит за каждой мечтой, за каждой душой?

Мигель Хименес этим фильмом заявляет о себе как о порядочном режиссере католического воспитания, тематически пытающимся встать в один ряд с Луисом Бунюэлем или Гильермо дель Торо. Но он так старается проявить себя, что боится быть непонятым. Потому одну из героинь, также стоящую перед выбором, одевает в черно-белое платье, собаку называет Икаром, повторяет кадр с водорослями из «Соляриса» Тарковского, а фразу «деньги не главное» проговаривает устами разных персонажей буквально несколько раз. Хотя за этим слоем доходчивости прячется метафора мечты, скрытая в единороге, и синтез культур. Это разговор о европейской культуре, разговор человека с богом и бога с человеком. Разговор со старым богом, имя которого больше не пишется с большой буквы.