Какое время, такие и «нефоры»: «Мы не знакомимся» Юлии Гуськовой

— Мы сейчас идем к рюмочной, там т***** (представители ЛГБТ-сообщества, запрещенного в РФ). — Где, где т***** (представители ЛГБТ-сообщества, запрещенного в РФ)? — Да вот они. — Слышь, Белый? Девочку тебе нашли, губы большие, сосет просто ***** [очень хорошо]. 

Подростки в мешковатых одеждах — все по по нынешней моде: платформы, шнуровки, карабины, оверсайз-футболки с надписями «Рубчинский», Vetements и так далее — ошиваются на пятачке от Хитровки до Лубянки, выплескивая свою неуемную энергию в разговоры, блуждания, пьяные знакомства и контент для тик-тока. В свои 16–17 они уже пресыщены: сетуют, каким банальным стал секс («Я прям почувствовал себя скорострелом, мне хотелось побыстрее закончить это все».) и что «телки» делают мозги, думая только о себе. «С “телками” вообще тяжело, в идеале бы найти такую же, как ты сам, с теми же интересами», — рассуждает главный герой фильма Глеб, бывший хоккеист с широкими плечами, сейчас похожий на анимешного челкастого андрогина. Через какое-то время рядом с ним действительно появляется девушка, почти его копия, с теми же ужимками и оттенком волос.

«Мы не знакомимся» (черновое название фильма — «Легко ли быть модным», реверанс в сторону фильма Юриса Подниекса 1986 года) — кино нового застоя, когда режиссер-документалист, вообще-то, мало что может себе позволить. Подспудный риск кого-то оскорбить или дискредитировать сильно сужает выбор доступных тем и авторский инструментарий, и это надо постоянно держать в уме. Все «красные линии» режиссером аккуратно соблюдены, от своих героев она далеко не отходит и «лишнего» воздуха в картину не впускает. Впрочем, некоторые приметы времени все-таки проникают в кадр: плакаты на остановках, те же «т*****», которые снова стали уязвимой диковинкой, и вечно дежурящие на Китай-городе полицейские (ОВД на Китай-городе тоже уже часть городского мифа, и отнюдь не из-за «нефоров»). Так что упрек в аполитичности и безучастности к происходящему к этому фильму точно не применим. Если уж на то пошло, его монтажный и операторский стиль недвусмысленно намекает на связь с одной из самых ярких российских традиций кинодокументалистики — с разбежкинским кино наблюдения. А конкретно с фильмом «Хей, бро» Александра Элькана — еще одним романом взросления, действие которого происходит на улице.

Подростки в объективе Гуськовой мало чем отличаются от любых других подростков и вообще мало чем отличаются — не коммунисты, не черносотенцы, не рокеры и не панки. Дресс-код формально есть, но не то чтобы оригинальный. В отличие от героев Подниекса, они не горят большими идеями и ответов на проклятые вопросы не ищут. Разве что границы, в том числе детско-родительские, у них чуть размытее, чем у людей постарше — так, Глеб звонит маме, чтобы спросить, может ли друг остаться на ночь. Заодно сообщает, что выпил две бутылки пива, а еще что друг считает маму «горячей». Мать не возмущается, скорее, польщена комплиментом.

Конечно, самым простым (и скорее всего неверным) выводом будет то, что это еще одно «потерянное поколение», которое ничего не знает о том, что было до них, и которых все устраивает. Но во-первых, им по 17 лет — многие ли могут похвастаться тем, что в 17 лет думали о чем-то, кроме выпивки и секса? Во-вторых, их подростковые годы пришлись на эпоху глобального слома, в том числе понятийного и языкового. Четыре года назад им было по 12, и вряд ли они хорошо помнят, что было «до». Вряд ли среди них есть Герцены и Огаревы — и слава богу, взрослеть лучше не в тюрьме. Даже если они и думают о том, о чем мы предполагаем, что они думают (или должны думать) — как они должны нам об этом сообщить? Выразить свое отношение к мессенджеру «Макс»? Зачитать манифест? Выразить поддержку кому-то из умерших или изгнанных? Кстати, такая сцена, скорее всего, убила бы фильм и выглядела бы откровенной перформативной фальшивкой. И в этом, пожалуй, действительно есть если не примета поколения, то примета времени — прямое высказывание утратило былую силу, теперь за каждым поступком мерещатся если не чьи-то интересы, то какая-нибудь «многоходовочка». Никто никому не верит.

Зато герои фильма верят Юлии Гуськовой — достаточно, чтобы дать ей право запечатлеть себя на камеру в самую уязвимую и странную пору жизни, когда некоторые в таком разладе с собой и своим телом, что боятся в зеркало посмотреть. Все равно потом кто-то из этих парней в широких черных штанах станет депутатом в аккуратном костюмчике, а кто-то из недовольных «телками» — образцовым семьянином. Круговорот российской жизни.