Эль в городах: «Ее личный ад» Николаса Виндинга Рефна

Подпирает облака одинокий в своей монументальности отель, напоминающий фаллос многоэтажный сталактит. В окружении npc-зданий он, с другой стороны, кажется неустойчивым, хрупким, временным. Как и актриса Эль, ставшая по стечению обстоятельств и истечению времени его обитателем. Она ключевой актор «Ее личного ада». 

Новый фильм Николаса Виндинга Рефна ожидаемо норовит выжечь вам роговицу своей неоновой средой. Цветовая палитра категорична, как и сам сюжет. А навязчивые рапиды лишают и зрителей, и героев последней точки опоры. Левитация, которую по всей вероятности недавно пережил режиссер во время клинической смерти, становится ключевым сенсуальным модусом фильма. И, несмотря на обилие мифологических аллюзий, кинематографист синтезирует свой собственный универсум, мрачный и окончательный.

Профессиональное коммьюнити отторгло работу Рефна. Однако будущее картины (потенциальный культ или его отсутствие) остается туманным, как и ее внутреннее пространство. Молочная дымка, обволакивающая мегаполис, становится не столько блокиратором зрения, сколько сопутствующим злу явлением. Именно из тумана выкристаллизовывается Кожаный человек — монструозное создание, терроризирующее молодых девушек.

Природа маньяка остается гетерогенной. С одной стороны, сперва он появляется в оккупированой американскими войсками Японии, выныривая из белых клубов, как радиоактивный послед войны. Затем фланирует по кислотным улицам условного «нашего времени», аккумулируя токсичность городского воздуха и человеческих отношений. С другой стороны, убийца становится мифологемой, приводящей действие фильма к единому пространственно-временному знаменателю. Именно Кожаный человек связывает между собой пласты повествования, прошивает собой эпизоды. Оставаясь при этом вне времени. 

Персонажи «Ее личного ада» функционируют в соответствии со сказочными нарративами. Еще в экспозиции Эль дает зрителю ключ для дешифровки, упоминая Ганса Христиана Андерсена. Американского солдата буквально зовут Кай. В отличие от литературного первоисточника, он не в розыске, а в поиске. Но не сестры, а дочери, ставшей жертвой Кожаного человека. Эль же царапают иглой. Как Кай из-за попавшего в него холодного осколка утрачивает способность к любви, так и девушка после незаметного укола начинает выпадать из системы отношений с окружающими ее людьми. Отчужденная, она становится свидетелем распада связей и закономерно начинает двигаться к предопределенной встрече с Кожаным человеком в зловеще высвеченном пространстве. Похожем, кстати, на замок Снежной Королевы. 

Характерно, что в фильме отсутствует дом как понятие, образ, топос. Неприкаянность и атомизация объединяют Эль и Кая. Актриса застряла между небом и землей в чужом отеле, где она временно арендует не только номер, но и собственную жизнь. Американский солдат, не успевающий стирать плевки со спины, курсирует по Японии. Не сумев защитить собственного ребенка, он замещает горечь от утраты попытками спасти кого-то другого. Слоняясь по ядовитым переулкам, Кай становится фактически супергероем, воплощением западной идеи о восстановлении справедливости с помощью экстремального насилия.

Вышеназванные герои становятся опорными точками геометрической конструкции фильма. Если Эль существует в вертикали, рефлексирует, катаясь вверх-вниз по прозрачной кишке небоскреба, то Кай, напротив, движется по горизонтали. Как персонаж 2D-аркады, он перескакивает препятствия, преодолевает границы, оказывается в разных локациях, побеждает в гротескно неравных боях. Соединение разнонаправленных векторов Эль и Кая приводит их в средостение фильма — в психогенное пространство, где Кай наконец-то сразится с боссом и завершит миссию, а Эль до конца проживет свой сценарий, на этот раз не актерский. 

Система персонажей в новом фильме Николаса Виндинга Рефна строится по принципу матрешки. Мачеха-ровесница Доминик и старлетка Хантер являются частью психического тела Эль, ее вымещенными агрессией, сексуальностью, страхом. Именно во время первого экранного секса Эль погибает Хантер. Пока слизистые силуэты главной героини и Нико (случайный партнер) стекают по стеклянной ширме, Хантер, находясь в эротическом экстазе, не замечает того, что ее грудную клетку разрывает Кожаный человек. Скорее всего, она путает смерть с оргазмом. Такой же функциональной становится гибель Доминик. Лишь освободившись от собственных тульп, Эль получает возможность взаимодействия со своей основной болью — с отсутствующей фигурой отца.

«Заботьтесь о своих дочерях — иначе это сделает Кожаный человек», — неоднократно проговаривается в фильме. Мистический киллер убивает исключительно девочек и девушек, вмешиваясь таким образом в детско-родительские отношения. Радикальным образом регулируя их. По словам Эль, она соглашается на участие в съемках только из-за Джонни (весь фильм того называют лишь по имени, проглатывая его отцовскую функцию). Однако, встретив дочь в предложенных обстоятельствах, он самоустраняется. Джонни — отец, чье перманентное отсутствие становится катализатором садизма со стороны Кожаного человека. Именно после очередного отъезда родителя, почувствовав свою уязвимость, Эль наблюдает расправу над неизвестной девушкой в окне высотки напротив.

Она проживает опыт воссоединения отца с дочерью через Кая. Фактически, надевая его кожанку, героиня становится его ситуативным двойником. В момент кульминации в метафизическом пространстве Эль становится свидетелем долгожданной встречи родителя и ребенка. 

Гештальт закрыт, финал открыт. Кожаный человек оказывается не исключительной антропоморфной единицей, а моделью, которую можно наследовать. Отрубленные перчатки Кожаного человека протягивают Эль его помощники. Зритель не видит, надевает она их или нет. Может, она все еще думает.