Артем ТумаковМы излечиваем малыми дозировками реальности

«Дома тепло», — эта мысль придает лесорубу сил, пока он заготавливает дрова в зимней тайге. Он представляет, как вернется домой, где его ждут жена и четверо детей. Сначала он растопит печь и согреет своих, а затем повезет продавать дрова в другие дома, чтобы скопить денег для семьи. Лесоруб боится, что скоро ему придется оставить родных.

Кажется, ему помогает сама тайга. Но тайга — это неподвластная человеку сила, которая может не только греть, но и обжигать, забирая то, что дорого.

Никита Гриньков. Еще до начала интервью вы упомянули, что были на питчинге «Послание на завтра 3.0». Представляли свою следующую работу?

Артем Тумаков. Да, фильм «Кочегарка», про мужика, что отапливает храм для прихожан. Я бы назвал его сюжетным ответвлением «Лесоруба». Они что-то вроде части общей вселенной, да и снимались параллельно. Мы просили финансирование на завершение производства: цветокоррекция, звук и прочее.

Никита Гриньков. «Лесоруб» стал вашим документальным дебютом, но до этого вы успели поработать с игровым форматом и сняли мистическую драму «А как правильно?». Откуда взялся импульс для этого перехода от игрового к документу?

Артем Тумаков. Им был момент самокопания, рефлексии после съемок игрового дебюта. Я как-то выдохся, устал и нужна была некая отдушина. Мы даже еще не смонтировали «А как правильно?», когда появилась история семьи Лесоруба, но я сразу понял, что нужно ехать и снимать. Мы получили большое удовольствие от съемок, так как работали вдвоем: я и оператор Аня Приданова, для которой фильм тоже стал дебютным. Все было спокойно, без лишней суеты. Мы погрузились в этот мир на пять-шесть месяцев и снимали в размеренном темпе. Сняли, как мне кажется, хороший фильм, и, когда уже вернулись, с новыми силами доделали игровой дебют.

Никита Гриньков. То есть неигровой формат предоставляет возможность более медитативной работы?

Артем Тумаков. Да. Я в принципе человек размеренный. Не сказал бы, что медленный — для режиссера убийственно быть медленным. В этом плане съемки дока мне очень помогли, так как игровое кино выматывает. Сейчас наберемся сил и снова будем работать с игровой лентой или каким-то документальным фильмом. Я как будто несильно их разделяю между собой. Мы просто снимаем фильм. Неважно, игровой или документальный. Это может быть смесь: в том же «Лесорубе» присутствует очень много решений родом из игрового кино. Потому что документальную реальность нужно править, мне интересно ее править всеми этими приемами.

Никита Гриньков. Мне кажется, что вопрос границы между документом и вымыслом, между нетронутой реальностью и авторской рукой, никогда не устареет. Насколько вообще такая граница существует? Грубо говоря, это можно свести к вопросу: существует ли в чистом виде неигровое, документальное кино?

Артем Тумаков. Для меня нет, наверное, не существует. Когда вы спрашиваете про границу я даже не до конца понимаю, где она может проходить, настолько сильно все переплетается. В игровом «А как правильно?» у нас была доля импровизации от актеров, тоже, можно сказать, неконтролируемая. Мы просто фиксируем ту историю, которая у нас есть сейчас, которую нужно снять сейчас. Нужен был «Лесоруб» — поехали и сняли. Решающим остается лишь тот проект, который необходимо сейчас снять. Необходимо, в первую очередь, мне как режиссеру, так как я не имею права их пропустить. Это внутренняя ответственность, только моя.

Никита Гриньков. Возвращаясь к фильму, как вообще возникла идея «Лесоруба»? Как вы пришли именно к этому герою и к этой среде?

Артем Тумаков. Я сам из Иркутской области, собственно, из того же города,в котором снимался фильм. За историей героев «Лесоруба» я следил давно, но съемки начались только в январе 2025-го. Я, можно сказать, ждал развязки истории, ее второй части. Нужно было подгадать такое положение, чтобы лучше уловить открытость героев. Приехали бы на пару месяцев раньше или позже — упустили бы суть. Такой момент наступил, я созвонился с Юлией Витязевой, продюсером картины. Рассказал ей историю, говорю: «Мы не можем это не снимать, нужно обязательно ехать». Она дала добро и буквально в течение недели мы сели на самолет и начали работу.

Никита Гриньков. А в чем вы видите актуальность такой бытовой трагедии? Еще в такой переферийной среде, отчетливо сельском пространстве, скрытом от большинства городских жителей. В чем вы видели необходимость запечатлеть эту историю сейчас?

Артем Тумаков. Не было необходимости рассказать ее именно сейчас. Эта история могла бы сложиться 15 лет назад и не заинтересовать зрителя; либо через 20 лет и зритель тоже бы ее проигнорировал. Я, кстати, даже не задумывался о том, почему «Лесоруба» нужно показать именно сегодня. Есть трагедия конкретной семьи, перемолотой колесом судьбы. Дело тут не в глубинке, потому что все могло произойти и в Питере, и в Москве. Что-то случилось, это необходимо зафиксировать и рассказать.

Никита Гриньков. Будто сама реальность настаивает на том, чтобы эта конфигурация из людей и предметов была зафиксирована камерой. При этом сама сибирская среда, с одной стороны, становится источником красоты и вдохновения, но в то же время, требует от человека серьезных навыков выживания, где он должен уметь буквально все. В совокупности это рождает ощущение изоляции.

Артем Тумаков. Мне кажется, это типичная черта жителя Сибири: я смогу все сам. Все рассчитывают по большей части на себя, и я не могу сказать, что люди там страдают избытком гостеприимства. Схожие слова Лесоруб говорит своему сыну, утверждает, что он должен уметь все, чтобы ни на кого не рассчитывать. И вот эти наставления типичны для среды. В принципе, это не девиз, но сибирская парадигма, в которой все там живут. Да и у героев особенно нет какой-то серьезной социализации. Когда их настигает беда, они остаются с ней один на один. Даже новость об окончательном решении суда, жена Лесоруба узнает по радио. Поэтому, да, там во всем чувствуется изоляция.

Никита Гриньков. Эта же изоляция отражается в эпизодичности фильма, он делится на две четкие части: мужскую и женскую.

Артем Тумаков. Я бы добавил, что первая половина более сказочная, там мистики, конечно, режиссер нагнал. Это к вопросу о документальной реальности и о том, что я люблю ее править, в хорошем смысле. Во второй же части такого нет, она остается более приземленной и суровой. Взять монолог героини в поле — тут ничего не нужно делать, он должно остаться таким, какой есть. А в первой части можно было поэкспериментировать. Была еще задача немножко усыпить зрителя первой частью, некоторой ее волшебностью, чтобы потом резко опрокинуть его в реальность во второй.

Никита Гриньков. В то же время привычное разделение на мужское и женское, противоположность этих фигур в вопросах гендера и пола, как бы аннулируется жесткой средой, которая в каком-то смысле уравнивает их, приводит к общему знаменателю.

Артем Тумаков. Интересное замечание, потому что в фильм не попал эпизод, где героиня, еще до того, как родился младший ребенок, ездила вместе с мужем в лес и также пилила дрова. Но мы были вынуждены убрать его, как и многие другие куски, так как фильм уже переваливал за два с половиной часа. Сам я люблю длинное кино, но, мне кажется, сейчас нашим современному зрителю тяжеловато отсидеть такой хронометраж.

Никита Гриньков. А насколько документально кино может быть востребованным в современном мире, где зрителю все сложнее смотреть на такую длящуюся действительность?

Артем Тумаков. Мне кажется, в последнее время растет интерес к документальному кино. Сейчас же очень много школ, очень много снимают. На «Послании…» огромное количество фильмов, на питчингах куча проектов. Народ снимает документальное кино, оно стало доступно, оно интересно и почему бы не снимать? Сейчас организуют новые показы старых советских доков из шестидесятых-семидесятых, откапывают иностранные ленты, которые мало кто видел. Как будто совсем недавно не было такого повального выискивания архивов. На этом фоне создаются новые архивы, ведь то, чем мы сейчас занимаемся тоже станет когда-то архивами.

Никита Гриньков. Но все же чем может быть обоснован такой интерес?

Артем Тумаков. Может быть, нам страшно от этой реальности, и мы хотим ее выбивать ей же, как клин клином вышибают. Мы боимся действительности, но хотим видеть ее вокруг нас. Экран показывает ситуации, которые происходят не с нами, что позволяет впитывать реальность в безопасных дозировках. Не люблю слово «метафора», но это что-то вроде «Все — яд, все — лекарство; то и другое определяет доза». Малыми дозировками реальности мы излечиваем свой страх перед ней. А в последнее время особенно страшно.

Никита Гриньков. Определенно. Свидетельство тому — случившееся убийство, которое осталось за кадром, хотя поначалу не очень понятно, что именно произошло с героем. Информация о произошедшем подается небольшими крупицами в редких разговорах и обрывочных фразах.

Артем Тумаков. Мне кажется, что понимание в кинематографе очень переоценено. Я бы само преступление еще глубже запрятал, затушевал. Главное же не детали преступления, а то, как семья справляется с его последствиями. Но да, мы дозированно даем информацию, собственно, как она и поступала к нам во время съемок.

Никита Гриньков. Вы назвали первую, мужскую часть фильма более мистической, но в то же время на протяжении второй половины героиня постоянно уповает на чудо, проговаривает вслух надежды на лучший исход. Обе части объединяются настойчивым присутствием церковных куполов вблизи дома семьи. Храм и вера становятся не центральными, но все же ощутимыми элементами картины и неотъемлемой частью менталитета края.

Артем Тумаков. В мире «Лесоруба» религиозная составляющая огромная. В последнее время паства в городе растет все больше и больше. Я вспоминаю девяностые, когда в храме стояло три человека, сейчас же во время праздников он забит битком до отказа. Без религии там нельзя, прожить не получится. Ты можешь быть невоцерковленным, но все равно посещаешь различные ритуалы и вовлекаешься в религиозную общинность. Не зря там Рождество ощущается на уровне Нового года. Как будто бы в больших городах Рождество часто теряется, никто не собирается и не отмечает.

Ну, а без веры никуда, без нее и мне никуда. Для меня вопрос веры и чуда невероятно важен, во всех моих фильмах присутствует такой религиозный мотив. В предстоящей «Кочегарке» присутствует чудо, а игровой «А как правильно?» целиком посвящен этой теме. Там жители поселка надеются на сверхъестественные силы местного юродивого, чтобы рожь росла лучше, а скот был здоровее. И в «Лесорубе» я тоже пытался разобраться в природе чуда, пытался понять работает ли оно в этом мире, осталось ли оно там?

Никита Гриньков. Судя по финалу, чуду не нашлось места, и оно не случилось…

Артем Тумаков. Ну нет, чудо же не должно тебя освобождать от каких-то трудностей, от той же неволи. Если у тебя есть только одна рука, то вторая не отрастет по велению чуда. Чудо — это вопрос внутренней самоорганизации, то, как ты справляешься с бедами и лишениями. Что ты делаешь для того, чтобы чудо к тебе пришло.

Никита Гриньков. Можно сказать, что героям предначертано чудо где-то впереди, в будущем.

Артем Тумаков. Да, несомненно. Мы провели с этой семьей много времени — они прекрасные, светлые, честные люди. Даже если брать какие-то вредные привычки: на экране никто не пьет, ни курит, даже особо не матерится. Это достаточно необычно для той местности, впрочем, дело не в региональной принадлежности. Они честные работяги, которые кормятся лесом, своей землей. Конечно, у них будет свое чудо, оно не может их обойти. Я пытался внедрить такое чудо в фильм, оставив в финале Лесоруба в лесу, пока в реальности он заперт в четырех стенах.

Никита Гриньков. Если не в действительности, то хотя бы на экране. Может быть, в будущем реальность сумеет догнать экран.

Артем Тумаков. Догонит, должна обязательно догнать. Мы же меняем действительность, когда снимаем документальное кино. Возможно, такая игра с реальностью как-то повлияет и на этот мир. Зацепим и подтянем ее чуть-чуть под наш фильм. Я ведь абсолютно верю в силу экрана.

Никита Гриньков. На фоне разговора о запросе людей на действительность и документалистику такая тяга к чуду, способному спасти нас от тягот реальности, звучит необычно, в какой-то степени противоречиво…

Артем Тумаков. Но религия является реальностью, ее нельзя отделить от мира. Для человека, который верит в Бога, чудо является неотъемлемой частью реальностью. Он не считает это каким-то вымыслом, поэтому в фильме мы ничего не нарушаем. Да, может ощущаться нечто магическое, но для человека верующего, мне кажется, там все достаточно реально. Если вы скажете верующему, что чудо нереально, то он приведет в пример, опять же, некоторые архивные материалы, но уже не фильмические, а текстовые. Например, жития святых. Пожалуйста, вот чудо, такой документ в виде жизнеописания святых.

Никита Гриньков. Идея о предстоящем чуде очень жизнеутверждающая, но при этом сам фильм не создает ощущения наивного оптимизма. Что все преобразуется легким движением руки.

Артем Тумаков. Он безумно грустный, там все печально. После просмотра ты не остаешься с ощущением, что все будет хорошо. Да, я оставил героя в лесу, но мы реально смотрим на вещи: это история с плохим концом, трагичным. Сейчас семья живет тяжело, несколько детей, кормилец в тюрьме, но они пытаются вытянуть эту жизнь.

Никита Гриньков. В этом есть профессиональная трагедия документалиста, который не может переписать действительность и вынужден принять ее. В конечном счете, его руки остаются связаны.

Артем Тумаков. Переписать-то можно, добавить какой-то закадровый голос, подснять некоторые кадры, но зачем? Это уже не работа над реальностью, скорее, издевательство над ней. А издеваться над реальностью не надо, потому что она вполне может ответить.

Никита Гриньков. В «Лесорубе» вырисовывается мрачный треугольник, характеризующий своими гранями наше общество. Это суровая среда, неизменная природность; религиозное чувство и надежда на чудо; и тюрьма, отнимающая у семьи отца и мужа на долгие годы. Ведь отец героя, что ненадолго появляется в картине, тоже сидел в тюрьме?

Артем Тумаков. Да, в кадр попадают его пальцы, на которых видны наколки. Он тоже сидел, еще в юности. Но я не назвал бы это какой-то династической вещью, межпоколенческой характеристикой. Нет, мне кажется, что это случайность и это не значит, что их сын тоже должен сесть. Но атмосфера фильма и вправду отдает хтонью, создает впечатление, что там либо пьянка, либо тюрьма. Возможно, что в городской среде все могло развернуться иначе, по крайней мере на законодательном уровне. Суровая среда делает более суровым и закон. Поэтому эти таежные законы, они, к сожалению, в наше время там еще работают и от них никуда не деться. Я не берусь судить, моя задача — показать эту историю, но как говорит героиня: «Если бы не мы их, то они бы нас убили». Они это все понимают: нет третьего варианта, здесь выбор между плохим и плохим. Либо тюрьма, либо смерть.

Никита Гриньков. Но выбор делает жена Лесоруба, которая, видимо, намерена ждать мужа?

Артем Тумаков. Да, ее единственный выбор — это просто ждать его. Я уверен, что у нее не будет другого мужчины или другой семьи. Это ответственность, где свалившееся горе будет пережито вместе до конца, они донесут это бремя вместе. Времени пожить у них, к сожалению, не останется, но, как говорит героиня, может хоть внуков вместе будут воспитывать. Это к вопросу о чуде и надежде на него.

Никита Гриньков. Словно всегда будет что-то еще…

Артем Тумаков. Конечно, да, пока жизнь идет — всегда будет что-то еще. Я очень надеюсь, что у них все будет хорошо, ведь к своему чуду нужно очень долго идти. Нужно приложить невероятное количество усилий, чтобы оно пришло к тебе, превзойти все свои возможности, чтобы его притянуть к себе.

Никита Гриньков. Учитывая тот факт, что вы родом из этого же городка, не возникает ли неосознанной ностальгии по родному пространству? И не мешает ли она более точно отразить среду?

Артем Тумаков. Я бы заменил слово «ностальгия» на «понимание». Я понимаю это пространство, понимаю, как там живут, и поэтому мне легче работать. Снимая, ты предугадываешь каждый шаг, знаешь будущий жест человека. Присутствует не ностальгия, а понимание и, конечно, любовь к региону. Без любви к героям и месту невозможно снимать. Какое бы оно ни было, его нужно полюбить, а когда ты что-то любишь, это и проще критиковать. Через любовь вообще все проще показывать, неважно, хорошие или же плохие черты. Не настаиваю на объективности документального взгляда, но если ты любишь, то ракурс будет более здоровым.

Никита Гриньков. Есть ли у вас референсы, некие авторитеты, которые вдохновляют? Если брать во внимание смену опытного поля с игрового на неигровое.

Артем Тумаков. Вернер Херцог. Пожалуй, он единственный, на кого я равняюсь. Уважаю и люблю его. Мне нравятся работы Херцога, его образ жизни, отношение к миру, да и вообще то, как он работает со своей реальностью. Надеюсь, успею познакомиться с ним, хотя ему уже под сотню лет… Прекраснейший человек, прекраснейшие фильмы.