В повторный прокат вышел «Грозовой перевал» (2011) Андреа Арнольд. На фоне этого релиза несколько кинокритиков рассуждают об иных экранизациях книги Эмили Бронте — отстоящих друг от друга по времени, географии и методам натяжения конфликта.
Экранизировать «Грозовой перевал» можно без пресловутой «персонажности» и витиеватых актерских рисунков. Даже вне заблудшей в Уэст-Йоркширских вересковых полях пуританской логики.
Бунюэль абортировал разом и викторианство, и подростковые мытарства Хитклиффа и Кэти. В копченых засухой гасиендах юношеская любовь спотыкалась бы даже не об классовые барьеры, но об тотальность нищеты, тщеты. Отсюда лишенная предыстории ярость Хитклиффа-Алехандро: ее, утробную, толком нечем камуфлировать, и вигилантом, видно, не одна лишь обида движет — цельная ненависть к этой земле без хлеба и надежды. Кэтрин-Каталина из оной проросла, ошпаренная, амазонкой — статной, сильной, ехидной. Пока муж прикалывает бабочек булавочкой и ютится по углам кадров со вспотевшим револьвером, женщина стреляет по грифам и сооружает для супруга клетку из упреков. Иссушив геенну огненную классического сюжета до пустоши, Бунюэль назначает залогами выживания здесь энтомологию, консервацию. Импотенцию.
Режиссер жаловался: «Фильм стоило делать в Европе, с хорошими актерами, не было бы провала». И не нашлось бы, собственно, поводов показать, что в Мексике пространству некуда «переваливаться». Обнаружив несостоятельность каста, Бунюэль заставил сам ландшафт пересказывать эмилибронтевскую фабулу — и в топку вынесенной в название страсти полетели деревянные распятия, соломенные шляпы, щепки от агав и литры свиной крови.
Ради одного колорита постановщик отказывается от канонов? Едва ли. Ему, кажется, одному удалось заметить за грозовым фронтом качества единовременно манны небесной и надсмотрщика. В сумме своей засуха и любовь то и дают: смерть.
Ёсисигэ Ёсида в своей адаптации «Грозового перевала» (1988) оказался куда более суров, чем викторианская писательница. Перенеся место действия с вересковых полей на вулканические пустоши и откатив время действия на полтысячелетия назад, режиссер снял свое возмущение лощеной экранизацией Уильяма Уайлера. Который, по мнению японца, низвел оригинал до уровня простой голливудской мелодрамы.
Ёсида признавался, что его «Грозовой перевал» всем обязан не только роману Эмили Бронте, но и Жоржу Батаю. В эссе «Литература и зло» французский трансгрессор пишет о связи Кэти и Хитклиффа как об истории предельной страсти, нарушающей все табу и запреты. Японский режиссер усилил провокативность, пролил кровь и выкопал труп. В первоисточнике главный герой — байронический джентльмен «цыганской наружности». Ёсида облачает своего героя — Онимару (с яп. — «черт», «демон») — в варварские одеяния, архитипизируя его как зловещее локальное божество, дремлющее в складках священных гор. Сила его страсти выжгла земли, оставив после себя вулканический пепел и скелет возлюбленной, изъеденный червями. Под медитативные звуки бивы этот японский Хитклифф — с культей вместо отсеченной руки и гробом на плечах — превращается в навечно неприкаянного призрака. Он бредет по бесплодным каменным тропам средневековой Японии, охваченной кровавыми междоусобицами периода Муромати. Онимару очутился на границе между мортальностью и витальностью, где-то между двумя поместьями, потеряв способность пересечь эту черту. А что еще остается, когда арсенал театра кабуки исчерпал себя, а сюжет Бронте — еще нет?
«Грозовой перевал» интересует Арнольд не в качестве предмета дотошной экранизации, не своей размашистой эмоциональностью и не обманчиво приземленной, как у Эмеральд Феннелл, бутафорской диверсией. Велик соблазн иной раз озвучить содержание треком «House» Charli xcx и Джона Кейла, однако Арнольд сознательно отказывается от музыки (у нее она звучит почти на титрах) или приемлемой большинством тональной мелодичности. Ее поле, буквальное и метафизическое, — телесное сопротивление спертому духу при содействии повсеместной натуралистичности (от слюны на незарубцевавшихся ранах до брызжущих слез и крови закланных фермерских животных). Шотландские пейзажи убийственны, они аккомпанируют внутренней одичалости и идеально подходят для самозакапывания и завывания. Здесь любят потолкаться, стать почвой, удобрением.
Арнольд регулярно открывала миру непрофессиональных актеров, и в «Перевале» снова доказала успешность своей скаутской карьеры, предложив аудитории проникновенные работы Шэннон Бир и Соломона Глэйва, сыгравших юных протагонистов. Здесь и выросшие — тоже дети, робкие и жестокие. Старший брат Кэтрин Хиндли (Ли Шоу) после агрессивного совокупления со своей невестой Фрэнсис (Эми Рен) под открытым небом по-ребячески спрашивает: «В порядке ли ты, любовь моя?» Герои, несмотря на чуть более выгодное положение в пищевой цепи, неотделимы от своей экосистемы: они ментально перемещаются из положения загнанных зайцев под шкуры перерезанных овец. Хочется боли, достигнутой мычанием ли, сопутствующим ей вуайеризмом или селф-хармом.
Арнольд предельно осязаемо, вослед филигранной работе оператора Робби Райана с ручной камерой, передает замкнутость мира Хитклиффа и Кэти, их маниакальное притяжение, созависимость, инстинктивность, желание обладать недоступным. Многие продолжают принимать «Перевал» за историю трагичной, но все же любви. Здесь же вместо нее — лихорадочные, близорукие искания и проблески, инертные попытки словообразования. Арнольд адаптировала Бронте нутряным и рычащим способом, точнее многих современников писательницы и ее последователей-идолопоклонников. Возводящих текст в культ совсем по другим причинам.
В 2026 году Эмиральд Феннел экранизировала «Грозовой перевал» Эмили Бронте. Разреженный воздух барочной адаптации одноименного романа вызывает кислородное голодание у смотрящих. С удушья начинается первый кадр картины: заглатывает сужающаяся воронка рта мешок, поместивший в себя не голову висельника — маленькую, неустроенную жизнь. Затем возникает мортальная эрекция — незамысловатый рефлекс, спровоцированный нереализованными амбициями тела, физического, психического. Тела фильма. Режиссер ферментирует классическую историю, решая на протяжении двух с лишним часов уравнение с двумя неизвестными — эросом и танатосом.
Оставаясь внутри драматургической канвы, заданной Бронте, Эмиральд Феннел уязвляет, делает более хрупким сюжет. Как ни странно — за счет сексуальности. Как из сделанного Изабеллой Линтон альбома (подарок ко дню рождения Кэтрин) механистично распускается фаллическое оригами, так и образная система «Грозового перевела» отчасти сводится к воспроизведению эротических кодов. С небольшими паузами на агонию.
Еще мальчиком Хитклифф прятался на полу за свисающим с кровати одеялом — оттуда же спустя -дцать лет он дотянулся через расстояние и время до умирающей Кэтрин. Не сумев синхронизироваться в реальности, они встретились в условном пространстве детской спальни. Будучи ребенком ты боишься монстра под кроватью. Повзрослев — отчаянно пытаешься нащупать его руку.
К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:
Google Chrome Firefox Safari