Нина Беленицкая

Пионерский спектакль-концерт

Посвящается моему папе

Действующие лица:

П и о н е р к а — в е д у щ а я, она же Таня.

В о ж а т ы й, он же Павлик.

Пролог

Звучит бодрая пионерская музыка. По невидимой на солнце мачте в небо взмывает алый стяг.

В о ж а т ы й (обращается в зал). Подтяните штаны! Плечи расправить! Грудь вперед! Сопли вытереть! Где ваши пионерские галстуки? Чтоб такого больше не повторялось. В следущий раз на сбор не пущу. Отряд, смирно! Равнение на флаг! (Нарастает дробь барабана.) С этого дня я буду вашим вожатым. А это — пионерка-ведущая. Юные следопыты! Поднят флаг нашего первого похода! Мы отправляемся по следам пионерской романтики. Смотрите зорче! Слушайте внимательнее! Песня будет вам помощницей в пути. Пионерский спектакль-концерт начинается!

П и о н е р к а — в е д у щ а я. Кто сказал, что не стало дерзкой

Пионерии прежних лет?

Кто сказал, что в делах пионерских

Боевого задора нет?

Что погасли горячие искры,

Те, что первый зажгли наш костер?

Мы по-прежнему смелы и быстры,

Голос звонок, и глаз остер.

В песне старой, в книге забытой

Оживет пусть за годом год…

Пионерские следопыты

Отправляются в дальний поход.

Вожатый и пионерка-ведущая снимают с себя всю пионерскую атрибутику и становятся обычными современными ребятами. Сейчас они разыграют историю из летописи «пионерской романтики».

1

Телефонный звонок. Долгие гудки.

Т а н я. Это он мой номер видит и не подходит. Обычно звоню ему с чужого.

2

Т а н я. Разыскивается мужчина от сорока пяти лет и выше для длительных отношений. Ищу в мужчине: умственную полноценность. Будем заботиться друг о друге, и когда он совсем уж состарится, обещаю не бросить, не сдать

в богадельню и не претендовать на жилплощадь. Финансовый статус вообще мне не важен. Равно как и рост, вес и все прочие измерения. Желательно, чтобы интересовался мной искренне, помнил про день рождения и регулярно звонил. Очень хочу его полюбить, и чтобы он мне ответил прямой взаимностью. Буду рада, если он, в отличие от предшественника, не променяет меня на другую. Обещаю раздельное проживание и общие обеды по выходным. Интим не предлагать. Ищу папу.

3

Снова телефонный звонок.

Т а н я. Это я, Таня. Я на всякий пожарный представилась, вдруг не узнал.

О т е ц. Ну, здравствуй.

Т а н я. Как дела?

О т е ц. Хорошо, спасибо.

Т а н я. Я рада за тебя.

О т е ц. Издеваешься? Вот и поговорили.

Гудки.

Т а н я (в гудящую трубку). Может, увидимся?

4

Т а н я. Пап, а я тебе когда-нибудь снюсь?

5

Через полгода.

Телефонный звонок.

Т а н я. Это я, Таня. Я на всякий пожарный представилась, вдруг не узнал.

О т е ц. Ну, здравствуй.

Т а н я. Как дела?

О т е ц. Зачем звонишь?

Т а н я. Услышать твой голос.

О т е ц. С обвинениями, да?

Т а н я. Может, это ты сам винишь себя и делаешь это моим голосом?

О т е ц. Так, до свидания.

Т а н я. Постой! Прости за беспокойство, но иначе не получается, если можно, вдруг у тебя получится, не мог бы ты быть так любезен, чтобы прислать немножечко, хотя бы чуточку денег.

О т е ц. Иди-ка сама работай.

Т а н я. Я работаю, но у тебя же еще есть младшая дочь! Понимаешь, она заболела, врачи говорят, серьезная штука, нужны дорогие лекарства. Я же не звоню по мелочам, что она типа выросла, ей мало все, руки длинные, торчат отовсюду, и нужен рюкзак, а то старый порвался, и кроссовки, и куртка, и у всех в классе есть плеер, а цены немереные, и хоть бы раз можно было отправить ребенка на море, а у нас сломалась стиральная машина, и кухонный стол тоже треснул…

О т е ц. У нее есть мать.

Гудки.

Т а н я. Но у нее еще есть отец! Отец, блядь, отец, сука, родной, блядь, папаша, которого она что-то не помню, чтоб просила ее рожать, и почему, твою мать, я должна в свои студенческие, блядь, годы, выполнять твои сраные функции и становиться родителем собственной сестре! Я ее рожала? Я на маме женилась? Я, блин, нас бросала? Почему мне так стыдно за тебя, хотя я ничего из вышеперечисленного не делала?

6

Длинные гудки. Никто не берет трубку.

Т а н я. Папа, ты слышал, я тебя больше не люблю — это раз. И я предам тебя — это два. Я напишу на тебя донос — это два с половиной. Или восемь лет с конфискацией. Как ты хочешь?

7

Т а н я. Я хочу повторить путь Павла Морозова. Павлик — мой бог. Он первый нарушил дурацкую заповедь: почитай отца своего. А ты сначала разберись, кто он такой — твой отец, а потом уже думай, как к нему относиться. И достоин ли он вообще того, чтобы быть тебе кем-то. Павлик, он не из федеральных, он — бог местного значения. С ограниченными, но очень важными полномочиями. Он бог наподобие античных, как бог войны, бог ремесла, бог огня. Павлик — бог детей, преданных родителями. Он первым предал в ответ. И восстановил справедливость.

8

С одного из зрительских кресел встает парень.

П а в л и к. Павлик Морозов варил холодец. По полу ползал безногий отец. Привет.

Т а н я. Это кто?

П а в л и к. Это Павлик.

Т а н я. В смысле?

П а в л и к. В прямом. Павлик Морозов.

Т а н я. Да ладно.

П а в л и к. Честное пионерское.

Т а н я. Да ты совершенно не похож. На все эти портреты и статуи. Взять хотя бы его надгробный памятник.

П а в л и к. Ты давно была на каком-нибудь кладбище? Видела хоть одно надгробие, похожее на приличного человека?

Т а н я. Ему ведь было четырнадцать, когда его грохнули.

П а в л и к. Во-первых, зарезали. Во-вторых, семьдесят пять лет прошло. Я мог слегка подрасти?

Т а н я. Предатели не меняются.

П а в л и к. А их дети?

Т а н я. Ну и вопросы.

П а в л и к. А как ты хотела? Я ведь твой бог.

Т а н я. Если ты Павлик.

П а в л и к. Да Павлик я, Павлик. Что, хочешь на ножевые ранения по-

смотреть? Тогда поверишь?

Т а н я. А разве остались?

П а в л и к. Куда ж они денутся? В протоколе подъема трупа все по описи приняты. Красивые бусы. Ты последовательна? Решила идти до конца? Хочешь понять, как дети вершат правосудие над своими отцами?

Т а н я. Да. Нет. Не знаю.

П а в л и к. Я знаю. Тут, пока меня не было, всяких штук напридумывали: самолет называется, может, слышала? Летишь до Тюмени. Оттуда автобусом до Тавды. А там до меня всего километров сорок, не больше. Дорогу каждый покажет — я до сих пор в числе местных достопримечательностей. И асфальт там, чтоб ко мне доехать, проложили когда-то, кстати.

9

Герасимовка. Могила Павлика, над которой высится памятник в развевающихся гипсовых штанах. Павлик сметает с плиты первые желтые листья. Появляется Таня.

Т а н я. Я приехала. Свидетеля Павла Морозова прошу пригласить сюда.

П а в л и к. Вот это да. Я не верил, если честно. Думал, ты так — только повыпендривалась.

Т а н я. Шумок, словно листьев шелест,

Прошел по рядам: — Неужели

Против отца пойдет? —

Охотник Егор — и тот,

На что уж неразговорчив,

Вмешался: — Конечно, пойдет!

П а в л и к. Кто-то в табачном дыму

Глухо ответил ему:

— Все же отец — будет жалко.

Одно — заявить, а тут

Сурьезное дело — суд.

Задумается, пожалуй.

Т а н я. Павлик шагнул от порога,

Не опуская глаз.

Не просто к началу урока

Он входит сегодня в класс…

П а в л и к. …А ко всему готовый,

Идет

Выездному суду

Сказать

Пионерское слово

Открыто, у всех на виду.

Т а н я. Парнишка русоволосый

Мнет картуз, ждет вопросов.

— Ты Павел Морозов?

П а в л и к. Да.

Т а н я. Сын подсудимого?

П а в л и к. Да.

Т а н я. И, чтобы допрос был короче,

Спросил председатель суда:

— К отцу незнакомые

Ночью домой приходили?

П а в л и к. Да.

Только, по-моему, в прозе сцена суда звучит куда эффектнее.

Т а н я. «Председатель интересовался многим: и сколько Павлику лет, и давно ли он стал пионером, и наконец подошел к самому главному».

П а в л и к. «Это твой отец?» — показал он на Трофима Морозова. Павлик вздрогнул и не сразу ответил. Трофим вскочил, протянул руку к Павлику«.

Т а н я. «Что же ты молчишь, Павлик? Это я, я, твой батька».

П а в л и к. Сильно.

Т а н я. «Павлик побледнел от этого выкрика. Судья переспросил: «Павлик, так это твой отец?»

П а в л и к. «Павлик не сразу ответил, но потом полным голосом заявил: «Да, он был моим отцом, но больше я его своим отцом не считаю».

Т а н я. «Трофим грохнулся на табурет, но тут же вскочил. «Граждане судья! Я…» Его прервали. «Ты говоришь, Павлик, — спросил судья, — он тебе больше не отец?»

П а в л и к. «Да», — подтвердил вторично Павлик«.

Т а н я. «А почему?»

П а в л и к. «Он продался кулакам. А кулаки — враги советской власти,

а значит, и нам, пионерам«.

Т а н я. «Но, может, отец твой не враг?»

П а в л и к. «Даю честное пионерское слово, что я говорю правду. Тяжело мне это было. Все же отец».

Т а н я (хмыкая). «Все же отец»! А «все же сын» — он не думал?

П а в л и к. «Дяденьки судьи! — голос Павла окреп, и он уже продолжал твердо и уверенно, как хорошо выученный урок: — Я не как сын, а как пионер требую привлечь моего отца к суровой ответственности, чтобы в дальнейшем не дать повадку другим нарушать линию партии».

Т а н я. «Павел поклонился собранию и взволнованный, с блестящими, возбужденными глазами сел на скамейку».

П а в л и к. Ты чего, все книги обо мне прочла?

Т а н я. Все, что нашла.

П а в л и к. Ты еще и искала?

Т а н я. С ног сбилась — их фиг найдешь, к сожалению.

П а в л и к. Молодчина, дай пять. Слушай, так ты настоящая пионерка!

Т а н я. Да нет, я пожизненно в октябрятах застряла. Не выросла вовремя.

П а в л и к. Переживаешь?

Т а н я. Смешно вспомнить, но я мечтала о галстуке. Чтоб был сентябрь, желтые листья, субботник, и мы все на сборе металлолома. Или хотя бы макулатуры. Это вот-вот должно было случиться, но грянул 91-й год. Каких-то шести месяцев не хватило. Тебе помогло, что ты был пионером?

П а в л и к. Боже мой, тебя принять, что ли?

Т а н я. А разве можно?

П а в л и к. А разве нельзя? Да я командир отряда. Если тебя это воодушевит, давай прямо сейчас. Прими строгий вид. Ощути всю торжественность момента. Сейчас будешь давать клятву и отрекаться от отца. Ты его очень не любишь, да?

Т а н я. А то! И вообще, я не только своего, я их как класс ненавижу. Им нельзя доверять. Сегодня он тебе папа, а завтра — конь в пальто. Я решила, что обиженным детям и всем, кто себя таковыми считает, надо как-то объединиться и, не знаю, бандформирование создать. Для зачистки страны от неблагонадежных отцов. Кто-то же должен наконец этим заняться. Потому что так больше жить нельзя. Как они нас — так и мы их. Почему мы все терпим и подставляем левые щеки? И вообще, нужно, как в 30-е годы, снова дать детям нашей страны полномочия. Как тогда — взяли и поставили всех ребят на стражу урожая.

П а в л и к. Нас объявили юными дозорниками: «Будь бдителен. Не доверяй тому, в ком ты хоть чуточку сомневаешься. О всех незнакомых, подозрительных лицах сообщай в сельсовет. Стань деткором — напиши о них в „Пионерскую правду“. А не рассказал о враге — сам стал врагом». Взрослых по доносам детей под суд отправляли. А ребятам за это — велосипед или путевку в пионерлагерь «Артек».

Т а н я. Я слышала, была идея по всей стране сделать из детей патрули, чтоб они на дорогах паспорта у взрослых проверяли, но Сталин почему-то ее не одобрил. Представляешь, целая армия детей, и все надзирают за взрослыми. И такие, знаешь, послушные дети-силовики, в погонах и в форме. С горящими глазами, такие дети при исполнении обязанностей. Вот это была бы мощь.

П а в л и к. Думаю, Сталин забздел, что дети захватят власть. Дети ведь — самые умные люди на свете. Они бы навели тут порядок.

Т а н я. Еще наведут. Наступит еще детский час.

П а в л и к. Повторяй за мной: «Я, имя-фамилия, вступая в ряды Всесоюзной пионерской организации имени Владимира Ильича Ленина, перед лицом своих товарищей торжественно обещаю: горячо любить свою Родину, жить, учиться и бороться, как завещал великий Ленин, как учит коммунистическая партия, свято соблюдать законы пионеров Советского Союза…

Т а н я (подхватывая). Вступая в ряды Всесоюзной пионерской организации имени Владимира Ильича Ленина, перед лицом своих товарищей торжественно обещаю: горячо любить свою Родину, жить, учиться и бороться, как завещал великий Ленин, как учит коммунистическая партия, свято соблюдать законы пионеров Советского Союза…

П а в л и к. …Пионер предан Родине, партии, коммунизму. Пионер — лучший в учебе, труде и спорте. Пионер — честный и верный товарищ, всегда смело стоящий за правду«.

Т а н я. Ужас нечеловеческий.

П а в л и к. Именем пионера-героя Павлика Морозова клянусь не беречь родного отца, если он окажется врагом. Или подлецом. Или преступником. Клянись давай.

Т а н я (неуверенно). Клянусь не беречь родного отца. Вы прямо так и клялись?

П а в л и к. Кто мы? Я же и есть Павлик. Это вы вон клянетесь.

Павлик повязывает ей галстук.

Т а н я. Павлик, я не шучу.

П а в л и к. Я тоже. Тебе идет.

Т а н я. Я должна отомстить отцу за предательство, нужна технология.

П а в л и к. Кстати, имей в виду, у меня галстука не было, а что самое интересное, доноса я не писал.

10

Т а н я. Как?

П а в л и к. Так.

Т а н я. Да ладно.

П а в л и к. В штанах прохладно.

Т а н я. Ты спятил?

П а в л и к. Ты мое личное дело видела?

Т а н я. «25 ноября 1931 года Морозов Павел подал заявление следственным органам о том, что его отец Морозов Трофим Сергеевич, являвшийся председателем сельского совета и будучи связан с местными кулаками, занимался подделкой документов и продажей таковых кулакам, за что Морозов Трофим и осужден на десять лет ссылки».

П а в л и к. Сам донос прилагается?

Т а н я. Нет, но…

П а в л и к. Тут говорится сразу о приговоре отца — значит, бумага написана задним числом, так?

Т а н я. Так, но…

П а в л и к. А почему? Да потому что я никогда не доносил на отца.

Т а н я. А почему? Ты же знал, что он торгует справками о бедняцком происхождении, по которым можно уехать в город. Что он враг. Вас же учили: не донес на врага — сам враг.

П а в л и к. Кому доносить?

Т а н я. Ну как?

Он спешит. Теперь он все расскажет,

Он бежит, спешит в райком.

И тайга теперь его не свяжет:

Он без отдыха бежит бегом.

П а в л и к. Это поэма школьника Вали Боровина. Отличника Вельской средней школы. Что он знал про наши места? Куда бежать? До Тавды два дня ходу через лес. Мне тринадцать лет. Ты хоть немножко себе представляешь, как мы жили? 31-й год, жрать нечего, одинокая деревня в тайге. Ты же не видела настоящую тайгу. Березы и сосны до неба (это сейчас все на фиг криминальные лесорубы вырубили, а тогда непроходимые чащи были), зимой минус 40, и полей нет. Просто нет. Хочешь что-то сажать — выкорчевывай пни. А лопаты всякие, топоры, мотыги и прочее — своими руками делай, в магазине не купишь.

Т а н я. Проходят дни и недели —

И за тысячи бед

По всем дорогам метели

Метут раскулаченным вслед.

И в этой суровой погоде,

Победами окрылена,

Бесповоротно входит

В социализм страна.

П а в л и к. Пока «раскулаченным вслед метут метели» и в их дома вселяются те, кто на них донес, остальных гонят в колхоз, и, чтоб вступить, надо отдать всю скотину, и еще приезжают из города, чтобы собрать налог. Твою муку, мясо, молоко, картошку, сено — всё до последней капли, и жернова, и даже колеса телеги — всё государству. Со стариков сдирают валенки. Ты с людьми-то поговори — им до сих пор страшно, что придут и сдерут. «Страна бесповоротно входит в социализм». И тут уходит отец.

Т а н я. А от нас наш — в конце 90-х. Но тема та же.

П а в л и к. К Нинке Амосовой. Курве. Говорят, что красавица, но я так не думаю. Свадьбу они в деревне пока гуляли, мать от стыда из дому ступить не могла. Отец от счастья бухает, дед землю требует вернуть. Типа не родственники мы больше. Понимаешь? Землю! Последнее, что осталось. А у меня три младших брата. Жрать хотят, потому что растут.

Т а н я. Секундочку. А уголовное дело тогда откуда?

П а в л и к. Банду накрыли, а у них у всех батины справки.

Т а н я. Но показания в суде ты все-таки дал.

П а в л и к. А куда мне было деваться? Представь картину: приехали из города мужики в форме, арестовали отца. Устроили у нас в школе суд. Страшно до ужаса. Меня спрашивают: давал отец справки? А у нас вся деревня в курсе была, он особо-то не скрывал. Я говорю — да. Всё! Разгромных речей от имени пионерии не произносил.

Т а н я. Но папу все-таки заложил.

П а в л и к. А что я, врать должен был? Да?

Т а н я. Я не знаю.

П а в л и к. И я не знаю. Я только знаю, что по закону я даже свидетелем быть не мог, потому что мелкий.

Т а н я. Так выходит, ты не Павлик Морозов, а самозванец какой-то?

П а в л и к. Это они все — персонажи, скульптуры и памятники — самозванцы, а я — настоящий.

Т а н я. Павлик, ты что? Как мне жить теперь? У меня же вся идеология рушится.

П а в л и к. А в чем проблема? У меня же была масса последователей. Пожалуйста: пионер Проня Колыбин смело разоблачил свою мать, которая пошла в поле собрать немного опавших зерен, чтобы накормить его самого.

А еще — масса предшественников. Которые это реально сделали, только не были должным образом… как это?

Т а н я. Отпиарены.

П а в л и к. Поэтому ты о них и не знала. Многих из них убили после того, как они донесли. Представляешь, какие интересные взрослые: одни подстрекают к предательству, другие за это казнят. Топят, вешают, закапывают, режут, расстреливают детей. «Пионерская правда» разве что иногда заступалась: «Зорче охранять молодых бойцов!»

Т а н я. Подожди, чего-то не сходится. «Из уголовного дела по убийству братьев Морозовых. Протокол допроса Морозовой Татьяны Семеновны…

Я, Морозова Татьяна Семеновна, к своим показаниям добавляю, что подозрение падает на указанных граждан: Морозова Сергея и его жену Аксинью…«

П а в л и к. Это мои дед с бабкой.

Т а н я. «…его внука Морозова Данилу…»

П а в л и к. Двоюродный брат.

Т а н я. «…а также Кулуканову Химу, Кулуканова Арсения и Силина Арсения…»

П а в л и к. Мои тетя и дядьки.

Т а н я. «Мой сын Павел, тринадцати лет, пионер, что бы только ни увидел или услышал про эту кулацкую шайку, он всегда доносил в сельсовет и в другие организации, и ввиду чего они его ненавидели и всячески старались смести этого молодого пионера с лица земли, так как он им, то есть вышеуказанным кулакам, не давал спокойно работать против советской власти и неоднократно говорили они, что…»

П а в л и к. «…ты, Павел, коммунист, своей смертью не помрешь, а мы с тебя кожу сдерем, и они ему говорили, что выписывайся из коммунистов, то жив останешься, а если не выпишешься, убьем, так как, говорит, мы коммунистов видеть не можем».

Т а н я. «Это было перед убийством моих сыновей, Павла и Федора, и вообще эта злоба идет с того момента, как посадили моего мужа, а мои дети убиты 3 сентября сего года в отсутствие меня, так как я уехала 2 сентября сего года в Тавду и без меня все это произошло».

П а в л и к. «Сказать больше ничего не могу. С моих слов написано правильно. К сему и подписуюсь: по ее личной просьбе расписалась Янушкевич Тася».

Моя мать была неграмотной крестьянкой. Она и половины этих слов знать не знала. А «доносил в сельсовет» — и вовсе смешно. Кому доносить? Собственному отцу — на него же?

Т а н я. А ты вообще был?

П а в л и к. Достоверно известно две вещи. Я родился, и меня убили в лесу, где мы с Федькой собирали клюкву, чтоб на зиму варенье сварить. Меня убили, а я очень хотел жить. Если честно.

Т а н я. Осеннею позолотой

Осыпался лес, поредел.

Клюкву на мшистых болотах

Заморозок задел.

П а в л и к. Но клюква поздно поспела,

И ей холода не в счет,

Она под инеем белым

Стала сочнее еще.

Т а н я. Маленький Федя доволен,

С брата не сводит глаз.

С восходом солнышка в поле

Вышел он первый раз.

П а в л и к. Он с Павликом вместе согласен

Все тропинки измерить шажком:

Ведь Павлик в четвертом классе,

А он — еще ни в каком.

Короче, дед резал, брат Данилка держал. Наш с Федькой «кузен».

Т а н я. А за что ж они вас так?

П а в л и к. Нам они не сказали. Может, и правда из-за земли. А может, дед считал, что я отца погубил. Так в деревне многие говорили.

Т а н я. Прости меня, пожалуйста.

П а в л и к. Это ты прости, что обманул твои ожидания. Мать как из Тавды вернулась, нас нет, вой подняла, три дня с собаками искали. Тела от дороги отбросили — вот и не видно было. А как к бабке с дедом заходят — у них одежда с кровавыми пятнами в тазу замочена. Я обещал тебе протокол подъема наших трупов. Единственный документ, где не понадобилась агитация.

Т а н я. «1932 года 6 сентября было заявлено Морозовой Татьяной, что у нее потерявшись два мальчика, Морозовы Павел четырнадцати лет и Федор девяти лет…»

П а в л и к. «…которых при облаве обнаружили от деревни Герасимовка на расстоянии одного километра в урочище под Сергиной от дороги Морозова Павла десять метров. (Показывает на себе, куда были нанесены раны.) Каковой лежал в восточную сторону, на голову был надет мешок. В левой руке между указательного и большого пальца разрезана мяготь и нанесен смертельный удар ножом в брюхо, в правую поховицу, куда вышли кишки…»

Т а н я. «Второй удар нанесен ножом в грудь около сердце, под каковым находились рассыпаны ягоды клюква, и стояла около него на расстояние одна корзина, другая полметра отброшена в сторону…»

П а в л и к. «Второй труп Морозова Федора от Павла на расстоянии пятнадцати метров. Нанесен удар в левый висок палкой, и правая щека… испекшейся кровью раны не заметно. И ножом нанесен удар в брюхо выше пупа, куда вышли кишки, и так же разрезана правая рука ножом до кости».

Т а н я. Вот сволочи.

П а в л и к. Не говори.

Т а н я. Мне жаль ужасно, что тебя убили тогда. Блин, жаль — не то слово. Я в ярости.

П а в л и к. Мне бы сейчас шел восемьдесят девятый год. У меня не осталось бы зубов. Я бы оглох. И ослеп, наверное. И вообще, я давно бы погиб на войне, как брат Ромка, поскольку был смелый.

Т а н я. Просто твоя смерть пришлась ко двору.

П а в л и к. До сих пор не понимаю, почему я. И правда ведь, были другие. А обо мне, не считая всяких стихов, прозы и памятников, сочинили симфоническую поэму «Павлик Морозов», пионерский спектакль-концерт «Взвейтесь кострами» для хора в сопровождении барабана и оперу «Павлик Морозов» — в трех действиях, семи картинах и с эпилогом. Эйзенштейн снял обо мне «Бежин луг», но Сталин его запретил, потому что там по случайности трагедия жизни крестьян в 30-е годы получилась. Пришлось покромсать фильм, даже воскресить меня в конце для общего оптимизма, но пленки в итоге все равно погибли. А я вот балет на коньках о себе искал, но не нашел. Неужели еще не написали?