СЦЕНАРИЙ

Эйфория

«Савл, Савл! что ты гонишь Меня?»

Деяния, 22,7

1

С высоты птичьего полета извивается широкой лентой мутная река Дон; желто-красная выгоревшая на солнце степь дрожит мелкой рябью на ветру; белый ковыль, как белая вода, зеленые бугры и одинокое дерево причудливой формы. Кажется, что огромное дикое божество всем своим телом легло на землю. Дон — больше, чем река. Дон — это степи, маленькие хутора, одиноко растущие деревья, Дон — это красные, желтые, белые пятна и еще множество причудливых красок. Дон — это вольный, разгульный, свирепый, страстный, непокорный и безумно красивый бог. Руки бога — донское звездное небо, ноги его — потрескавшаяся от жары земля.

С высоты птичьего полета над рекой — утес. На краю утеса маленькая фигурка Веры в красном платье. Вера смотрит куда-то вдаль. Это она живет внутри этого огромного организма, внутри Господа Бога по имени Дон.

2

Донская степь. Желто-красные пятна выгоревшей на солнце травы, столбы линии электропередачи, вдали над горизонтом желтым блином висит солнце. Павел и Андрюха идут по степи быстрым шагом. Павел мычит слова себе под нос.

П а в е л. Т-т-т-т. Н-н-н-н. М? Ага. Д-д-д-д. У, у, у, у. У-у-у-у! Как-то я не знаю, почему , как-то, я не знаю? Т-т-т-т. Д-д-д-д-д. Ш-ш-ш. Шу-шу-шу! Затесалось. Ишь, мать твою, ё твою, затесалось, что ли? Затесалось, затесалось, затесалось. Ишь, мать твою, ё твою, затесалось! И всё! И всё. И надо ехать, короче, и всё. И надо ехать. Мне надо ехать. И я поеду, поеду, короче, и всё. Поеду, короче, поеду, и всё! Всё, всё, всё, всё. Всё! Еду, всё. Еду!

А н д р ю х а. Паха, ты чё, куда ты ехать собрался, ты чё? Ты чё, тя Валера расчленит, ты чё?! Ты куда собрался, стой, ты чё?

Андрюха преграждает Павлу путь. Павел отталкивает его и идет дальше. Андрюха идет за ним. Идут по степи. Ноги утопают в красно-желто-оранжевых пятнах травы, вдали над горизонтом повисло солнце. Из-за марева солнце не яркое, а словно бы мы видим его через мутное стекло. Через всю степь тянется линия электропередачи — столбы, установленные на одинаковом расстоянии. Столбы гудят. Кажется, будто воздух целиком состоит из электричества.

Павел резко останавливается, разворачивается и идет обратно. Андрюха идет за ним. Идут по степи. Ноги утопают в красно-желто-оранжевых пятнах травы, вдали над горизонтом повисло солнце — идут.

А н д р ю х а. Паха, ты чё, правда, что ли, поедешь? Как ты поедешь-то? Ты чё, напрямую, что ли, решил, ты чё?!

П а в е л. А как? А чё делать? По-другому не получится, короче.

А н д р ю х а. Почему не получится-то, ты чё? Почему никак, ты чё?!

П а в е л. Потому что!

Идут по степи. Павел рычит. Рычит.

Подходят к дорожной колее (вся донская степь изрезана такими дорогами вдоль и поперек). На краю дороги машина «Москвич-412». Передние двери в машине открыты. Павел и Андрюха подходят к машине.

А н д р ю х а. И ты чего, вот так щас прямо и поедешь, и чё? И чё ты скажешь?

П а в е л. Скажу, что всё, чё мне еще-то говорить?!

А н д р ю х а. Ничё себе заявление! А Валерка, если узнает, чё будет?! Расчленит!

П а в е л. На х… Валерку. От меня-то уже все равно ничего не зависит.

А н д р ю х а. А от кого это зависит-то, если не от тебя?

П а в е л. Не знаю. От природы, мать твою, от кого же еще!

Павел садится за руль, захлопывает дверь. Андрюха обходит машину и садится рядом с Павлом. Машина трогается с места.

Зеленый «Москвич» едет по пыльной дороге в степи. Степной воздух в разгар жаркого дня весит сотни тысяч тонн. Вес воздуха становится заметен на глаз. Вся степь разрезана песочными дорогами. На какую ни сверни, все равно, все они рано или поздно сойдутся у главного тракта. «Москвич» выезжает на асфальтовую дорогу и останавливается. Из машины выходит Андрюха. «Москвич» уезжает.

3

Извивается лентой мутной воды Дон. Мы поднимаемся вверх по Дону, с большой скоростью летим почти над самой водой. Огибаем крутые повороты, песчаные косы сменяют лесные берега, летим над Доном, обгоняя рыбацкие моторки, то справа, то слева по берегу возникают и остаются позади маленькие хутора. Летим над мутной водой, видим водоросли, видим купающихся баб и мужиков, пролетаем над ними, летим вверх по реке, впереди еще один крутой поворот, за ним утес. На краю утеса стоит Вера. И теперь мы видим ее красивое лицо прямо перед собой.

Вера смотрит с утеса вниз; там, внизу, на песчаной косе, играет с деревяшками ее пятилетняя дочка Маша.

За спиной Веры метрах в пятидесяти стоит ее дом. Небольшой дом, требующий основательного ремонта. Вокруг дома забор. Калитка обита куском жести и выкрашена в красный цвет.

Вдоль крутого берега, пересекая утес, идет дорога. По этой дороге на зеленом «Москвиче» едет Павел.

Павел остановил машину, не доехав до Веры метров десять. Вера на краю утеса, внизу Дон. Павел открыл дверь, вышел из машины и пошел к Вере.

Эти десять метров нужно было как-то пройти. Павла слегка шатает, он похож на вурдалака, приближающегося к жертве. Подойдя к Вере, Павел окончательно растерялся.

П а в е л. Привет, ты меня знаешь?

В е р а. Привет. Да, кажется, знаю.

П а в е л. На свадьбе у Андрюхи Евсеева, короче.

В е р а. Да, на свадьбе, помню.

П а в е л. Помнишь?

В е р а. Да, помню.

П а в е л. А ты, короче, это, знаешь, чё я смотрел?

В е р а. Как это?

П а в е л. Ну, это, короче. Ну, как объяснить? Ну, ты, короче, помнишь, как мы смотрели?

В е р а. Кто мы?

П а в е л. Ну, я на тебя, а ты на меня? Или ничего этого не было?

В е р а. Как это?

П а в е л. Ты смотрела на меня или нет, короче?

Вера оборачивается к реке и зовет дочь.

В е р а. Маша. Маша, всё, идем.

П а в е л. Я видел, ты смотрела. А чё ты смотрела?

В е р а. Я не знаю.

П а в е л. Я, короче, тоже не знаю, но я знаю, что я больше не могу без этого жить.

В е р а. Машка, я кому сказала, идем, а то щас отец за тобой придет.

П а в е л. Слышишь, чё я говорю?

В е р а. Без чего не можешь?

П а в е л. Без того, чтобы не выяснить, короче.

В е р а. Что выяснить?

П а в е л. Ну, чё мы смотрели, короче! Я даже не сплю больше.

Павел смотрит на Веру. За спиной Веры — другой берег Дона, степь и вдалеке одиноко растущее дерево (частое явление для донских степей). У ног Веры из-за края утеса показалась голова ее дочки. Маша с опаской смотрит на незнакомого мужчину.

П а в е л. Я сам не понимаю, чё происходит. Ты не знаешь?

В е р а. Нет. Машка, я кому сказала.

М а ш а. А я здесь.

В е р а. А, ты здесь?! Идем.

Вера нагибается, помогая дочке взобраться на утес. У Веры осиная талия и настоящий женский зад.

П а в е л. И чё будем делать?

Вера взяла Машу за руку, и они пошли в сторону дома.

П а в е л. И чё делать-то?

Вера оборачивается, смотрит на Павла. В ее глазах страх.

В е р а. Я не знаю.

Вера с дочкой идут к дому. Павел стоит неподвижно, провожает их взглядом. Они подходят к калитке, заходят к себе во двор.

В углу двора собачья будка. Возле будки лежит огромный лохматый черный пес. Пес приподнимает морду и рычит.

М а ш а. Я хочу к Пирату.

В е р а. Нельзя, он тебя не любит.

М а ш а. Я хочу погладить.

В е р а. Нельзя, он тебе палец откусит. Идем, папа ждет.

Заходят в дом.

Дом начинается с кухни. У окна стол. За столом сидит муж Веры Валера. Суровый человек. Большой, с красными кулаками. Черные кудрявые волосы, глаза добрые, но навсегда разбавленные самогоном. И не потому, что пьет (он не пьет), а потому, что когда-то хорошо пил.

На столе клеенчатая шахматная доска. Валера играет в шашки сам с собой. Дочь идет к отцу.

М а ш а. Папа, можно я схожу?

В а л е р а. Сходи.

За окном Вера видит Павла, который все еще стоит на краю утеса. Вера идет в другую комнату. Из кухни слышатся голоса мужа и дочки.

Г о л о с М а ш и. Я вот сюда поставлю, руби меня.

Г о л о с В а л е р ы. Чем мне тебя рубить, пока что нечем.

Вера смотрит в окно на Павла. Павел, слегка покачиваясь, топчется на одном месте.

Г о л о с М а ш и. Вот меня руби, этой.

Г о л о с В а л е р ы. Этой нельзя рубить, она далеко. Вер, ну чё, может, поедим?

Вера идет обратно на кухню.

Останавливается напротив стола. Видит в окне Павла.

М а ш а. А почему нельзя?

В а л е р а. Она далеко. Ладно, убираем шашки. Вер, ну чё, есть будем?

В е р а. Не знаю, а вы хотите?

В а л е р а. Всё, убираем. Хотим.

Валера собирает шашки в коробку. Вера идет к буфету в углу, открывает верхнюю дверцу буфета, на внутренней стороне дверцы приклеено зеркало. В отражение видно окно, за окном на краю утеса мается Павел. Вера смотрит в зеркало на Павла.

Маша садится за стол. Валера берет с плиты кастрюлю и ставит ее на середину стола. Вера достает из буфета тарелки, ставит их на стол, смотрит в окно.

Валера посмотрел в окно.

В а л е р а. А кто это там, это этот, что ли, как там его? Андрюхин, короче, друг, что ли? Этот с Чиганаки, короче, с совхоза?

Вера идет к рукомойнику, моет руки.

В а л е р а. Чё это он тут? Лодку, что ли, ждет?

Вера вымыла руки, села к столу. Как раз напротив окна. В а л е р а. А ты на свадьбе-то у

Андрюхи Евсеева помнишь его?

В е р а. Помню.

В окно видно, как Павел уходит.

В а л е р а. О, пошел. Не дождался, короче. А чё он тут делал-то, Вер, не знаешь?

В е р а. Я не знаю.

За окном разворачивается «Москвич».

В а л е р а. О! Он, короче, на машине, бульдозер ему в сраку, как говорится.

В е р а. Валера!

В а л е р а. А чё? Бульдозер, это чё, мат, что ли? Да и срака тоже чё, мат, что ли?

4

Павел мчится по степной дороге на своем «Москвиче». Дорога — это две песчаные колеи. Машину на песке заносит из стороны в сторону. То и дело дорога раздваивается и нужно успеть решить, по какой из двух ехать.

Зеленый «Москвич» Павла несется по донской степи. Степь горит яркими красками. «Москвич» проносится мимо брошенной фермы из белого кирпича. Ферма напоминает древнюю крепость: есть и стены крепости, и башни, и даже бойницы (черные узкие дыры) на месте вентиляционных вытяжек. Сказочная картина, древняя волшебная страна, забытая цивилизованным миром.

На обочине песчаной дороги — Галя. Пьяная. Юбка на боку, блузка разорвана, волосы слиплись от грязи, помада размазана по всему лицу. Галя сидит прямо у края песчаной колеи, в правой руке она держит свои трусики. Галя очень пьяна. Павел останавливает машину.

П а в е л. Галя, тя чё, изнасиловали?

Г а л я. Паха, ты?

П а в е л. Чё случилось, Галя?

Г а л я. Ой, Паха, я щас… вон там, вон в кустах… так классно потрахалась!

П а в е л. Коза.

Павел едет дальше. Через лобовое стекло видна только дорога, водителю нужно следить лишь за ней: врезаться не во что, главное, успеть вовремя сворачивать с одной песчаной колеи на другую.

Посреди дороги стоит джип. Павел останавливается. Возле джипа стоит водитель Агафонов, худой мужик лет тридцати пяти, и смотрит в бинокль в сторону небольшого лесного массива, виднеющегося вдали. В машине еще трое мужчин — Юткин, Барман и Нырянов. Павел остановился, высунул голову в окно.

Из джипа вылез Нырянов, полный мужчина в спортивном костюме и ковбойской шляпе. Он подошел к машине Павла.

Н ы р я н о в. Здорово. Счастливого пути. Слышь, не знаешь, где есть нормальное место на берегу?

А г а ф о н о в. Слышь, а вообще, где берег? Там?

Указал рукой в сторону лесного массива.

П а в е л. Да. Вон там есть берег.

Н ы р я н о в. А это, слышь, а где можно нормально лагерь разбить?

П а в е л. Все время влево берите, а там вдоль берега езжайте и сами, короче, смотрите.

А г а ф о н о в. Вот туда, да?

П а в е л. Да.

Н ы р я н о в. Спасибо. Бог помощь.

Павел не стал дожидаться, пока джип освободит проезд, свернул с дороги, объехал джип с левой стороны, а потом вдруг резко вывернул руль направо и помчался прямо по степи, разрезая своей машиной огромное белое море из дрожащего на ветру пушистого ковыля.

«Москвич» остановился у заброшенного коровника. Коровник из белого кирпича, окна из зеленых стеклоблоков. Павел выскочил из машины, забежал внутрь коровника.

Длинное узкое помещение, когда-то предназначенное для дойки коров. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь толстые зеленые стекла, заполняют коровник волшебным изумрудным светом. В коровнике около сотни черных коз. (В совхозах на Дону есть целые стада черных коз. Козы спасаются в заброшенных постройках от изнурительной жары.)

Павел идет по узкому проходу между загонами. Козы испугались, вскочили на ноги, настороженно смотрят. Павел останавливается. Он прислушивается. Прислушивается к своему организму. Его сильно мутит. Павел начинает пристально рассматривать свои руки, как будто видит их впервые. Затем на секунду замирает. Слушает себя. Потом начинает тереть лицо руками. Хватается руками за голову, делает несколько шагов, снова замирает. Вдруг принимается тщательно ощупывать все свое тело. Корчится, делает несколько прыжков. Кажется, будто кто-то или что-то проникло внутрь него и он всеми силами пытается освободиться. Вдруг Павел бросается на коз. Он кричит, машет руками, пинает животных. Козы мечутся по коровнику.

В изумрудном свете мечется фигура Павла, разгоняя около сотни черных коз. Козы, натыкаясь друг на дружку, стремятся выскочить из коровника в узкие двери. Павел мечется до тех пор, пока все козы не выбегают из помещения. Оставшись один, он останавливается и замирает.

Коровник из белого кирпича.

Зеленый «Москвич» с открытой дверью. Вокруг коровника бродят черные козы.

Из коровника выходит Павел. Он спокоен. Садится в машину и уезжает.

5

Сарай во дворе Веры. В сарае старенький, уже без колес, мотороллер с деревянным кузовом. Дно кузова засыпано песком. Вера сидит в кузове на песке. Она смотрит на пылинки, которые летают в солнечном луче прямо перед ней. По ее щекам текут слезы. Вера рыдает, но при этом внимательно рассматривает каждую пылинку, пролетающую мимо нее. Вдруг слышатся лай собаки и жуткий вопль Маши. Вера вскакивает.

Во дворе возле будки большие капли крови. Скорчившись от боли, уткнувшись лицом в землю, лежит пятилетняя Маша. Он прижала руки к груди, из-под ее тела вытекает струйка крови. Возле Маши Валера, он пытается перевернуть Машу, чтобы добраться до раны. Пес, почувствовавший, что сделал что-то неправильное, забился в будку. К Маше и Валере подбегает Вера. Наконец Валере удается перевернуть Машу на спину и отодрать ее руки от груди. Маша почти без сознания, у нее болевой шок. Все ее платьице в крови. На правой руке на одной только тонкой кожице болтается откусанный палец.

В е р а. Машенька! Доча, что? Валера, что?!

В а л е р а. Врача! Надо врача, беги!

В е р а. Куда? Что делать?!

В а л е р а. Беги! К Пустыревым, за Дмитричем, за машиной.

В е р а. А Маша?!

В а л е р а. Быстрее, беги! Чё, стоишь?!

Вера бежит к калитке.

В а л е р а. Ну-ка постой! Беги в дом, неси водку и нож, быстро.

Вера бежит к дому, останавливается у крыльца.

В е р а. А водка где?

В а л е р а. В манде, в буфете, быстрее!

В е р а. А нож зачем?

В а л е р а. Не спрашивай. Водка, нож или ножницы.

Вера убегает в дом. Валера рвет на себе майку, один оторванный кусок прижимает к окровавленному месту. Маша в полуобморочном состоянии, даже не кричит.

Возвращается Вера, в руках нож и бутылка. Валера берет бутылку, ставит на землю, берет нож. Замечает, что Вера стоит рядом.

В а л е р а. Ты чё стоишь, сука, у тебя дочь умирает, беги?!

Вера убегает.

В а л е р а. Машенька, доченька, потерпи, щас немного больно, чуть-чуть. Солнышко мое, не бойся.

Валера льет на рану водку. Маша вскрикивает, пытается отдернуть руку, но Валера удерживает ее руку и продолжает лить. Валера берет нож и срезает болтающийся палец. Маша вскрикивает и теряет сознание. Валера принимается бинтовать руку куском майки.

6

Если смотреть с высоты большого холма, то через степь, вдали, два жилых двора, два дома. За домами, немного подальше, Дон. Виден и другой его берег, степь и одиноко растущее дерево. Издалека оба дома кажутся совсем маленькими. Один от другого дома стоят на расстоянии метров ста.

Из дома, что левее, выбегает Вера. Маленькая фигурка в красном платье бежит по пыльной дороге в сторону соседского дома. Бежит вдоль Дона. На том берегу далеко за горизонтом садится ярко-красное солнце. Вся земля вокруг освещена мягким розовым светом заката. Маленькая фигурка в красном платье бежит по пыльной дороге в сторону соседского дома. Добегает до калитки, скрывается во дворе.

Перед нами картина божественной красоты. Красный закат, разрезанный редкими полосками темных облаков. Степь, окрашенная в розовый цвет. Одинокое дерево с ветвями в небо, словно черный монах, воздевший руки к Всевышнему. Величественный Дон, как изогнутое темное стекло. Утес, утюгом повисший над рекой. Его прорезает песочная дорога, идущая вдоль всего высокого берега. Возле дороги, метрах в ста один от другого — два небольших домика, окруженные низенькими заборчиками. Время остановилось. Весь Дон замер, ожидая, когда солнце скроется за линей горизонта.

Вера выбегает из ворот соседского дома и бежит обратно. За ней пытается бежать пожилая женщина, но, пробежав всего несколько метров, она останавливается и идет шагом. Солнце тем временем скрылось за горизонтом почти наполовину. И в этот момент райскую тишину нарушают оружейный выстрел и визг собаки.

Во дворе возле своей будки лежит убитый пес Пират. Рядом стоит Валера с ружьем в руке. Появляется Вера. Она сильно запыхалась. Вера смотрит на мертвую собаку, потом на Валеру. Столько всего, что она не знает, как реагировать и о чем говорить сперва. Вера не может отдышаться, не может прийти в себя.

В а л е р а. Машка немного пришла в себя. Я ее напоил водкой. Она в доме лежит.

В е р а. Зачем водкой?

В а л е р а. У пьяного меньше болит.

В е р а. Что делать? Дмитрич в Михайловке. Приедет завтра. Что делать?

В а л е р а. Да ничё не делать. Я там ей все забинтовал. Заделал. Обработал. Машка щас должна от водки заснуть.

А Дмитрич приедет, повезем в больницу, чё делать?!

В е р а. А чё щас делать? В а л е р а. Нечего делать? Вон возьми кобеля закопай. Я к нему не притронусь, тварь сраная.

Во двор входит баба Надя, пожилая женщина, которая бежала вслед за Верой.

Б а б а Н а д я. Ну как? Девочка наша, что?

Баба Надя замечает убитого пса.

Б а б а Н а д я. О, Господи Исусе! Убили, так ему и надо, прости Господи. Где она, моя, кровушка?

В а л е р а. В хате, где.

Все идут в дом.

7

Сумерки. Обрыв над берегом Дона. Прямо на краю берега в землю вкопан стол. Гуляет компания. На столе несколько пластмассовых бутылок из-под кока-колы, теперь в них мутный самогон, тарелка с картошкой в мундире, солонка с солью, лук, огурцы, помидоры, что-то еще.

У стола две молодые некрасивые женщины, Ленка и Люба, им лет по двадцать пять. И двое мужиков: Саня — молодой парень лет двадцати и Григорий — ему лет тридцать. Рядом со столом дерево, на ветке которого прикреплен самодельный фонарь довольно большой мощности. Стол хорошо освещен. Чуть в стороне от стола еще двое мужчин — Павел и его товарищ Мишка. В руках у Павла бутылка водки, к которой он то и дело прикладывается, пьет из горла и без закуски.

М и ш к а. Знаешь, чё надо делать? Надо, короче, его из ружья отстрелить. А чё? Я две ночи за ним, вон с Ленкой моей, то вниз его по реке гоним, то потом вверх. Обратно, смотрим, он снова в яме. Знаешь там яму чуть выше Ярского, за извилиной? Дай хлебнуть.

П а в е л. Не, мне нужно, я вашу сивуху не могу, короче.

М и ш к а. Ну дай глоток, щас те Андрюха еще привезет, не жилься.

П а в е л. Здесь всего глоток, ну и чё?

М и ш к а. Так ничё. Из ружья, а иначе никак, короче.

Павел подносит к губам бутылку, в которой еще больше половины, и выпивает все одним махом.

М и ш к а. Ну ты дятел. Ну и хер с тобой.

Павел абсолютно трезв.

П а в е л. Ты о чем рассказываешь?

М и ш к а. Я тебе рассказываю, как мы с Ленкой не можем этого кита поймать. Я его вижу под фонарем, а он обратно исчезает.

Мишка оборачивается в сторону стола и зовет жену.

М и ш к а. Ленка. Лен.

Женщина с некрасивым лицом оборачивается.

Л е н к а. Чё надо?

М и ш к а. Скажи, там кит килограмм на сорок?

Л е н к а. Говорю. Токо у него, Паха, руки из одного места, не может сачок держать.

М и ш к а. Да кого не могу? Там, короче, какая-то чертовщина.

В это время далеко-далеко за ними, из-за невидимого глазом горизонта, на небо выползает огромная серебряная луна.

Мишка поворачивается к Павлу. Павел по-прежнему абсолютно трезв.

М и ш к а. Всё, короче, завтра я эту рыбу из ружья. Картечью дам из двух стволов, и всё. Если и тогда уйдет, я не знаю, что делать. Тогда колдовство, короче.

Из темноты возникает Лида. Подходит к столу, наливает себе стакан самогона, выпивает.

С а н я. Лидка, ты чё, упасть хочешь?

Л и д а. Там, короче, это, Андрюха мой в кустах и Галька.

Г р и г о р и й. Ты чё, Лидка, Андрюха за водярой поехал к бабке, для Пахи.

Л и д а. Не за водярой, а вон там, возле Сельяновых ворот, в кустах, я только что там была. Прямо в кустах, с этой кобылой. Вот и вся любовь, как говорится.

Л е н к а. И чё делать?

Л и д а. Да ничего не делать. Пусть тарит кого хочет, лишь бы войны не было.

Лидка наливает полстакана самогона и выпивает. Мишка подходит к столу. Павел остается один. Прямо за его головой растет серебряный лунный шар.

М и ш к а. Во, Ленка, учись, как надо с мужем обращаться.

Л е н к а. Я тебе поучусь! Я если застукаю тебя, я тебе вот эту вилку в грудь воткну!

Берет вилку и демонстративно бросает на стол.

Г р и г о р и й. Лид, а может, это не он?

Л и д а. Чё не он? Я же и послушала, и посмотрела. Я чё, не знаю, как мой родимый муж это делает?

Л ю б а. И чё ты сделаешь?

Л и д а. А чё я-то буду делать? Он пусть теперь и делает, чё хочет. Мне-то чё, я, что ли, виновата.

Л е н к а. Ну ты даешь. Я бы не стерпела. Вы же неделю назад поженились.

М и ш к а. Свадьба такая классная была. (Кричит Павлу.) Паха, помнишь Андрюхину свадьбу, на прошлой неделе?

Л и д а. Ой, да чё он помнит?! Нажрался, как свинья!

Павел смотрит на луну.

П а в е л. Помню.

Луна. Только яркая луна, и больше ничего, белое пятно с серыми пятнами.

Из темноты возникает Андрюха. Подходит к столу, в руках у него бутылка водки.

А н д р ю х а. Паха, держи, «спасибо» не надо.

Павел смотрит, как луна ползет на небо из темноты.

А н д р ю х а. Паха, я привез, забирай, а то щас эти глотки всё высосут.

Все притихли в предвкушении скандала.

Л и д а. Чё, Андрюха, так долго?

А н д р ю х а. Так чё долго? Пока доехал, пока то да сё, пока обратно, чё долго?

Л и д а. А чё — то да сё?

А н д р ю х а. Да ничё, а чё? Давайте-ка за мой приезд.

Андрюха разливает по стаканам самогон.

Павел поворачивается, подходит к краю высокого берега и спускается вниз к реке.

А н д р ю х а. Ну, чё, за луну, что ли?

Л и д а. Давайте за луну. Я за луну еще ни разу не пила. За луну, Андрей Алексаныч!

А н д р ю х а. А вы чё притихли? За луну, короче, чтоб ей там икнулось!

Все чокаются, собираются выпить, но в это время внизу у реки заревел лодочный мотор.

А н д р ю х а. Паха, что ли?

Мишка бежит к краю обрыва. Внизу Паха отплывает от берега на моторке.

М и ш к а. Вот, твою мать, уехал.

А н д р ю х а. Как, уехал?

М и ш к а. Так, на моей лодке, мать вашу.

Из темноты появляется Галя. Подходит к столу.

Г а л я. Добрый вечер, не помешаю?

Л и д а. Не помешаешь.

Лида хватает со стола вилку и со всего размаху втыкает ее прямо Гале в грудь.

8

Ночь. Крупные яркие звезды и огромная круглая луна освещают землю, словно сказочные фонари.

Вниз по течению реки плывет лодка. Мотор выключен, весла прибраны. На дне лодки лежит Павел. Он смотрит в небо. Перед его глазами проплывают звезды. Павлу начинает казаться, что с каждой минутой звезды становятся все ближе и ближе. Постепенно звезды сливаются в одну сплошную ярко-голубую линию. Эта линия напоминает реку. Павел ясно видит извилистую реку, эта река как две капли похожа на Дон, только ее вода вся светится звездным серебром. Павел видит, как по этой реке, медленно, повинуясь течению, плывет лодка. Он узнает эту лодку, он узнает себя, лежащего на дне лодки. Павел видит себя на дне лодки, которая высоко в небе плывет по извилистой звездной реке. И кажется, что где-то там, в самой этой небесной реке, звучит чей-то голос. Сначала совсем тихо, а потом все громче и громче. Это голос женщины. Это старая казачья песня, которую где-то там, может быть, на дне звездной реки, поет красивый женский голос. И Павел догадывается, кому этот голос может принадлежать. В одно мгновение волшебная небесная река превращается в обычное звездное небо. Павел поднимается. Приходит в себя, зачерпывает горсть воды, умывает лицо. Но голос не исчезает. Красивая грустная песня слышится все яснее и яснее. Уже понятны слова. Павел встает в лодке и прислушивается.

Обрыв над рекой. На краю обрыва Вера лопатой копает яму. Рядом на земле лежит застреленный пес. Вера поет красивую казачью песню.

Внизу под обрывом течет тихий Дон. Из-за поворота выплывает лодка Павла.

Могила для собаки готова. Вера отбрасывает лопату в сторону, подходит к мертвому псу берет за его лапы и тащит к яме. В это время на краю обрыва возникает фигура Павла. От неожиданности Вера садится на землю.

Павел молча смотрит на Веру.

В е р а. А как так получилось?

П а в е л. Так я иду, короче, на моторке и думаю, кто это поет, короче.

В е р а. Я не слышала мотор.

П а в е л. Так я же его выключил.

В е р а. А я не слышала, чтобы мотор работал, а потом ты его выключил.

П а в е л. Так я его давно выключил.

В е р а. Когда?

П а в е л. Километров за восемь отсюда.

В е р а. У нас трагедия. Пират откусил Маше палец.

П а в е л. Маша — это дочка, да?

В е р а. Да.

П а в е л. А Пират — это чё такое?

В е р а. А Пират вот он лежит.

П а в е л. А почему он умер?

В е р а. А его муж мой застрелил.

Павел пристально посмотрел на Пирата.

П а в е л. А, так он чё, откусил палец, что ли? Совсем откусил?!

В е р а. Совсем.

Вера плачет.

П а в е л. Так, ни хера себе! И чё делать теперь?

В е р а (рыдая). Я не знаю.

П а в е л. Вот тварь!

У Веры начинается истерика. Она ложится на живот, ползет по земле, потом бросается к мертвому псу, рыдает, уткнувшись лицом в черную шерсть собаки.

Павел опускается на колени за спиной Веры, наклоняется, берет ее за плечи. Вера машинально откидывается к нему спиной. Павел обнимает Веру. Они молча смотрят на мертвого пса.

Издалека, очень-очень издалека, но не с неба, а с земли, с того же самого берега, но только издали мы видим на краю обрыва две маленькие фигурки: Павел сидит на земле и прижимает к себе Веру, они смотрят на черный комок, лежащий прямо перед ними. Так, без движения они сидят довольно долго. Далеко за ними небо над горизонтом постепенно обретает серый цвет. Вера медленно поворачивается к Павлу, как бы обволакивая его. Павел принимает ее тело на себя. Они странно сплетаются, превращаясь в ожившую скульптуру Родена. Движение тел. Павел и Вера оказываются на мертвой собаке, потом сваливаются в сторону. Сплетаются в непонятный клубок. Скользят друг по другу. К этому времени небо над горизонтом светлеет. Движение тел не останавливается. Происходит слияние мужчины и женщины. Тем временем светает. На горизонте появляются первые оттенки розового цвета. Небо краснеет, и вот уже из-за горизонта показывается полукруг красного тела. Восход.

Раннее утро. Солнце до конца еще не вышло из-за горизонта, но уже светло.

На земле возле вырытой ямы лежат, прижавшись друг к дружке, Вера и Павел. Первой приходит в себя Вера. Освобождается из объятий Павла, встает, но тут же садится: сильно затекли ноги. Просыпается Павел.

В е р а. Надо идти.

П а в е л. Тебе надо идти?

В е р а. Да. Давай его закопаем.

П а в е л. Да, надо закопать.

Вместе они укладывают мертвую собаку в яму. И, ползая по земле, руками сгребают землю, засыпая могилу. После того как засыпали яму, встают, стоят напротив друг друга. Вся их одежда перепачкана грязью. Платье Веры местами разорвано. Лицо, ноги, руки — все заляпано грязью.

Они смотрят, говорят, думают, но на самом деле все, что они делают, — это внимательно прислушиваются к самим себе, к своим организмам, к тому непонятному состоянию, которое на них снизошло.

П а в е л. А зачем ты его здесь зарыла, здесь же люди ходят?

В е р а. Да, неправильно. Я не могла сообразить. Ничего не соображала. Я перезакопаю.

П а в е л. Не надо, я сам. Вон в те кусты перенесу и там…

В е р а. Я пошла. Сейчас уже муж проснется.

П а в е л. А он чё, спал, что ли? Он чё, тя не хватился, что ли?

В е р а. Он два года не пил, а вчера напился. Напился и упал. Пойду будить.

П а в е л. А дочь?

В е р а. Она у соседей. Надо в больницу везти.

П а в е л. А дальше чё?

В е р а. Я не знаю. Наверное, должно все пройти.

П а в е л. Думаешь, что пройдет?

В е р а. У тебя должно. У мужиков после того, как это сделали, все сразу проходит.

П а в е л. А у баб как?

В е р а. Еще не знаю. Я пошла.

Вера поднимает с земли лопату, поворачивается и идет.

П а в е л. Лопату оставь. Потом в кустах заберешь.

Вера, не оборачиваясь, бросает лопату на землю, просто выпускает ее из рук, и всё. Павел смотрит ей вслед.

9

Небольшая роща на берегу Дона. Среди деревьев разбит лагерь: две новенькие импортные палатки, раскладные стол и стулья, натянут тент, под тентом походная газовая плита, чуть в стороне — костровище, рядом мангал для шашлыков. На столе остатки вчерашнего гульбища — бутылки из-под дорогих спиртных напитков, на тарелках куски шашлыка. Метрах в пяти от лагеря на маленькой поляне стоит джип (тот самый, что встретился Павлу в степи).

Трое мужиков — Агафонов, Барман и Нырянов, — стараясь не шуметь, готовят сюрприз. Агафонов надевает на себя костюм Доналда Дака. Мужики еле сдерживают смех, зажимают рты руками, шикают друг на друга. Вдруг они застывают от изумления. Среди деревьев в разорванном и заляпанном грязью платье быстрым шагом идет Вера.

При виде гигантской утки Вера останавливается.

Н ы р я н о в. Ничё себе! Девушка, с вами все в порядке?

А г а ф о н о в. Ты плохо спала, дружок?! Хочешь поиграть со мной?!

Мужики падают от смеха. Вера молча проходит мимо.

А г а ф о н о в. Ничё себе, тихий Дон! Полный лес грязных блядей!

Мужики умирают от смеха.

Из палатки показывается лицо их товарища Алексея Юткина.

Б а р м а н. О, именинник!

Н ы р я н о в. О! С днем рождения, дружок, посмотри-ка, кто пришел к тебе на праздник.

А г а ф о н о в. Помнишь свой любимый мультфильм?! Я пришел тебя навестить.

Общие поздравления и веселье.

10

Вера подбегает к дому бабы Нади. У калитки на земле сидит мальчик лет восьми, играет с двумя плоскими камнями.

В е р а. Алеша, привет, ну как там?

А л е ш а. Они все уехали.

В е р а. Куда уехали, а Маша?

А л е ш а. Они ее в больницу повезли, ночью, на дедкиной машине.

В е р а. Как на машине, деда же не было?

А л е ш а. А он вернулся.

В е р а. А зачем в больницу?

А л е ш а. У вашей Машки рука разболелась, она даже блевала. Они вас искали, а потом уехали.

В е р а. А дядя Валера с ними?

А л е ш а. Нет. Дядя Валера пьяный, он спал. Я за ним бегал, не мог разбудить. А потом они уехали.

По дороге от своего дома, шатаясь, бежит Валера. Кричит издалека.

В а л е р а. Вера, я здесь! Я щас все сделаю! Прости, Вера, щас все будет. Щас я с Машкой в больницу, все будет, Вера.

С другого берега, очень издалека, видим, как от дома бабы Нади и от дома Веры бегут навстречу друг другу Валерий и Вера. Встречаются. Вера что-то эмоционально объясняет. Валерий хватается за голову. Мечутся из стороны в сторону.

Из-за поворота выплывает моторная лодка Павла. Вера замирает, услышав звук мотора. Потом хватает Валерия за рукав и тянет к реке. Бросает Валерия, бежит на край обрыва, Валерий плетется за ней. Вера подбегает к обрыву, как раз когда внизу проплывает Павел. Вера кричит, машет руками. Павел причаливает к берегу.

Моторная лодка идет вверх по течению. На носу лодки спиной против движения сидит Валерий, в середине Вера, за ней Павел, он управляет лодкой. Валерий смотрит на Веру, виновато отводит глаза, бросает взгляд на Павла. И вдруг в его глазах появляется нездоровый блеск. Валера смотрит на грязное разорванное платье жены, потом на грязную одежду Павла. Смотрит на Павла и Веру, сравнивая их внешний вид и находя страшное, трагическое сходство.

Валера кричит Вере.

В а л е р а. Почему в таком виде?!

Сильный шум мотора заглушает его слова.

В е р а. Чё?

В а л е р а. Через плечо! Почему в таком виде?

В е р а. Я не слышу.

Вера привстает в лодке и наклоняется к Валере. Валера хватает ее за волосы, тянет к себе.

В а л е р а. Ты, сука, где была? Слышишь? Я тебя спрашиваю, ты где была, блядь?!