Мишка стоял перед шифоньерным зеркалом. В шифоньере на вешалках висела одежда брата. Его рубашки, его брюки. А под защитой целлофана находился новый черный костюм, почти такой же, как у Агатова.

Одежда брата болталась на Мишке. Но матери, которая стояла рядом, нравилось. Она заставила Мишку перемерить все рубашки, но не выдержала, заплакала, ушла.

Мишка рассматривал себя в зеркале. Одежда брата делала его серьезнее, взрослее.

На следующий день они все трое — мать, отец и Мишка — стояли у могилы Игоря. Все трое были в «парадном», в специальной одежде, в которой выезжали только в город. Мать взяла горсть земли, положила в чистый платок, завязала. Понесла в руках. Отец и Мишка взяли сумки со сметаной и молоком, пошли за ней. Отец немного прихрамывал.

— Ты чего? — спросил его Мишка.

— Туфли давят, — поморщившись, пожаловался отец.

Туфли на отце были новые, блестящие.

Молочный ряд был длинный, бабы стояли прямо на тротуаре. Пока мать торговала, Мишка и отец просидели рядом. Больше молчали. Отец все смотрел на Мишку, курил. Спросил:

— Не страшно?

— Нет, — отрезал Мишка.

Мать купила три свечи у старушки на входе, одну взяла сама, по одной отдала Мишке и мужу. Поставила перед образами. Отец и Мишка все в точности повторили. Мать тронула Мишку за рукав, показала, чтобы он шел за ней.

У двери, уводящей куда-то внутрь, его ждал священник в черной рясе.

Отец Василий привел Мишку на свою половину.

— Садись, — указал на стул.

Тут у него зазвонил телефон, и он ушел разговаривать в соседнюю комнату. Разговор длился долго. Мишка устал ждать, осматривал комнату. А когда поднял глаза на дверь, то увидел, что отец Василий остановился и пристально смотрит на него. Мишка вздрогнул, таким тяжелым и страшным показался этот взгляд. Отец Василий взял стул и сел напротив Мишки.

— Что, любил ты брата?

— Да, — тихо ответил Мишка, отводя глаза.

— Как вы жили с ним? Дружно?

— Да, — так же сдавленно ответил Мишка.

— Не дрались?

— Нет, — Мишка наконец смог поднять глаза на отца Василия. — Игорь, он старше меня... и вообще не дрался.

— А что, грех брата взять мать уговорила?

— Нет, — запротестовал Мишка, — я сам, Игорю нужно помочь, я помогу.

— И что ты про это понимаешь?

— Про что?

— Про грех.

Мишка глотнул воздух — его поймали, — опять опустил глаза, пробурчал:

— Грех есть грех. За него наказывают.

Что пели в церкви, Мишка не мог разобрать ни слова. Отец и мать стояли позади него. Мать рьяно крестилась, отец тоже осенял себя крестным знамением, но всегда опаздывая. Мишка тоже старался. Больше всего он смотрел на горсточку земли, лежащую на платочке невдалеке от него. Там что-то сейчас происходило.

Землю из платочка на могилу брата Мишка высыпал сам.

— Вот и все, — сказала мать. — Теперь тебе будет легко.

Мишка уже подходил к дому девчонок, когда его обогнал бензовоз с надписью «Огнеопасно». Бензовоз остановился у дома девчонок, из кабинки почти вывалилась Аня. Машина поехала дальше, Аня же пошла во двор, задевая калитку, даже издали было видно, что она пьяна.

— Как воняет нефть их, — возмущалась Люба, стаскивая с еле-еле сидящей на стуле Ани свитерок.

Мишка остановился в дверях. Кроме девчонок на кухне присутствовал Лёньчик, он делал вырезки из газет по лекалам, помогая Любе.

— Лёнь, воды принеси... Где ты валялась?

Мишка заметил, что вся одежда Ани была перепачкана липкой грязью.

— Мазут, что ли? Лёнь, поставь воду в большую кастрюлю и неси еще.

Лёнька с готовностью начал исполнять все приказания. Аня уже в одном бюстгальтере направилась к Мишке, обхватила руками и поцеловала.

— Анька, не трись об него. У него форма новая. Иди, — Люба, смочив полотенце в воде, толкала Аню в спальню, — иди, оботру тебя и ложись.

Аня успела послать Мишке воздушный поцелуй, и Люба затолкала ее в спальню.

Мишка сел у стола, подождал, когда Люба вернется.

— Что с ней? — спросил Мишка.

— Гуляет. Иваныча нет, теперь ей никто не указ.

Люба налила в таз воду, стала застирывать Анины вещи.

— А чего она к бурильщикам пошла?

— Дружит она с ними.

— Давно?

— А ты что, форму надел — сразу следователем стал?

Мишка усмехнулся, но продолжал:

— И ты с ними дружишь?

— Я знакомства вожу полезные.

— И как вы с ними познакомились?

— Чего же нам с ними не познакомиться? Они тут чужие, и мы чужие, получаемся друг другу свои. А знакомил нас Игорь.

Мишка удивился.

— А Игорь откуда их знал?

— Знал, он им товар возил, доверенное лицо он у них был... что ни по-просят, делал.

— Понятно, — протянул Мишка.

Он вышел на крыльцо, шагнул вперед и тут же получил удар пустой бутылкой по голове. И рухнул вниз.

Когда он очнулся, над ним склонились встревоженные Люба и почти протрезвевшая Аня.

Мишка лежал на полу в кухне посреди огромной лужи. За спинами девчонок стояли пустые ведра, которые все были вылиты на Мишку.

— Слава богу, — сказала Люба, увидев, что Мишка открыл глаза.

— Привет, — улыбнулась пьяной улыбкой Аня.

— Что это? — спросил Мишка.

Аня засмеялась в голос.

— Лёньчик, сволочь, ударил тебя, — объяснила Люба.

— Это ревность, — смеялась Аня.

Люба поддела Аню локтем.

— Хватит, бери его за ноги.

Девчонки взяли Мишку и потащили в спальню.

— Ну, Лёнька, хорошо еще не сильно ударил, промахнулся, — Люба была напугана и серьезна. — На порог больше не пущу.

Аня села на кровать к Мишке, попыталась расстегнуть пуговицу.

— Давай снимай мундирчик.

— Не надо, — застеснялся Мишка.

Анька тут же поднялась.

— Стесняешься? Ну сам давай.

Я отвернусь. Или не надо?

Мишка лежал под одеялом, одетый в бордовый байковый халат Любы, Аня протянула ему бутылку.

— А вот и «скорая помощь».

Мишка принял бутылку.

— Ты меня зря стесняешься.

Я много чего такого видела.

Начали пить. Мишка глотнул первый, передал Ане.

На пороге появилась Люба.

— Ты бы поменьше говорила.

— А почему бы мне не поговорить? Он мне почти родственник.

— А вы откуда к нам? — решил расспросить Аню Мишка.

— Иванович завез по любви.

— А его ты откуда знаешь?

— А он мой принц.

Мишка внимательно слушал Аню.

— А у тебя родни нет?

— Почему нет? Есть. Живы-здо-ровы.

— А к ним чего не едешь? — спросил Мишка.

Аня рассмеялась.

— Да была я там уже... И там была, и где только не была... И где только не буду. Пока вот тут с тобой сижу.

— Ты где бродишь? — крикнула ему мать от крыльца. — Тебя ищут. У теть Люси Петраковой корову увели сегодня ночью. Беги к ним.

Мишка стоял в сторонке, старательно жуя жвачку и стараясь дышать в сторону. Тетя Люся Петракова плакала где-то тихо в сарае. Ее муж зло вырыл яму в навозной куче, бросил туда труп собаки и заваливал его. Сарай был распахнут. В самом дворе собрались соседи. Мишке надоело стоять, и, тронув хозяина за рукав, он сказал:

— Дядь Лёш, вы потом зайдите заявление написать на следствие.

Дядя Леша недовольно кивнул. Мишка развернулся и пошел к калитке. В этот момент ко двору на лошади подъехал незнакомый мужчина в дождевике. Мишка удивленно взглянул на него. Мужчина привязал лошадь у изгороди, вошел во двор, как-то по-свойски кивнул Мишке, но ничего не сказал, прошел к дяде Леше.

— Вы хозяин?

Петраков кивнул.

— Можно я осмотрю сарай?

— Смотрите, если надо.

Деловитость приезжего заставила Мишку вернуться. Приезжий взял в руку сломанный замок, но как-то без интереса. Сейчас Мишка мог лучше рассмотреть его. Он был уже седовласый, лет пятидесяти пяти. Мишка зашел в сарай за ним. Приезжий это заметил, но заговаривать с Мишкой не стал.

— Как они вывели? — спросил он у хозяйки.

— Да через сеновал... У нас там ничего не осталось. Пустой весь.

Приезжий открыл сеновал, в котором, и правда, была только солома, и то в одном углу. Мужчина вышел через сеновал, вернулся к калитке, отвязал лошадь. Мишка проделал точно такой же путь. Получилось, что Мишка ходил за ним следом, как привязанный, а сейчас не знал, что делать. Мужчина бросил Мишке:

— Ты новый здесь? — Припомнил: — Михаил?

— Я.

Мишка протянул руку, мужчина в ответ дал свою.

— Павлов Валентин Викентьевич, участковый соседнего поселка. — Мужчина закурил «Приму». — Ты местный?

— Да.

Мужчина одобрительно кивнул.

— Приятно было познакомиться. Значит, будем работать вместе.

— Будем, — согласился Мишка.

Мужчина сел в седло, повернул лошадь к Мишке.

— Михаил, в гости приезжай. Есть один небольшой разговор.

И, не дождавшись ответа Мишки, тронул лошадь.

Мишка посмотрел вслед этой странной фигуре в дождевике.

Мишка сидел в каптерке бурильщиков, проверял паспорта, тщательно всматривался в лица на фотографиях. Когда в руках у него оказался паспорт парня, которого он видел с Маришкой, Мишка одной только фотографией не ограничился. Пролистал весь, до конца, интересуясь в основном графой «семейное положение». Эта страница оказалась пуста. Мишка отложил паспорта, встал.

— Всё, мы свободны? Подделок не обнаружил? — спросил его вальяжный бородач.

Все время, пока Мишка смотрел паспорта, он наблюдал за ним.

— Нет, не свободны, — сказал Мишка, поправил форму. — Значит, так, у местных жителей есть нарекания на вас. Поэтому я бы советовал в поселок ходить по крайней нужде.

— По крайней нужде ходят в туалет, — заметил бородач.

Мишка строго глянул на него.

— В магазин, на почту. И не много. Человека по три. Зря по поселку не ходить.

— Мы зря не ходим, — ответил тот же бородач.

— А в клуб? — спросили Мишку с задних рядов.

— Я что, плохо говорю по-русски? Почта и магазин. Клуб — для местных.

— А брат у тебя был хороший человек, — ответили Мишке с тех же задних рядов.

Мишка пытался высмотреть, кто это сказал. Но понять так и не смог.

Лешка осторожно вывел из гаража новый блестящий мотороллер и так же осторожно стал протирать его тряпочкой.

Мишка настойчиво смотрел на него.

— Ну чего-чего... — Лешка тер обнаруженное пятно на мотороллере. — Заказы он им возил.

— Часто?

— Как закажут. Часто... Чё мужикам делать тут? Семьи, дом далеко. Без ничего народ. Накачают нефть да пить. Пока Игорь был, у нас вообще проблем с продажей не было, он почти все вывозил на вышки да на трассу.

— На трассу?

— Да. Дальнобойщикам... Что за люди пошли? Чё они все ездят, ездят... Лишь бы дома ничего не делать...

— А как он начал все это?

— Не знаю. С Агатовым связался сначала. Работал у него. Потом к нам пришел — предложил по-родственному продавать. Спирт у нас хороший.

— Ты точки на трассе знаешь?

— Нет. Я не интересовался. А он не рассказывал. Я не хотел тебе говорить, Мишка, ты и так заведенный, но у Игоря должны были быть большие деньги... Большие...

Мишка замолчал, задумался.

Лешка сел на мотороллер, кивнул Мишке.

— Давай садись. Поехали... Чудной он мужик, этот твой.

— Почему? — спросил Мишка.

— Да дурак.

— Почему?

— Да так... — Лешка вывел мотороллер за ворота. — Я не знаю точно, говорят, у него какой-то чин был высокий в соседней области, потом его, значит, турнули в район. А потом уж совсем сюда.

— Зачем?

— Не знаю... Может, сам приехал. Всех этих городских на землю тянет ближе к смерти. Належатся на диванах... а потом к сырой земельке, поработать.

Дом у Викентьевича был старый, деревянный, с печкой. Сразу было видно, что это дом городских людей, которые не захотели везти из города его атрибуты, у них все было на старинный деревенский манер, специальный. Мишка сидел за столом на кухне, волновался, не знал, куда деть руки. Ему было слышно, как в соседней комнате Валентин разговаривал с мальчиком лет десяти.

— Ничего не получается, можно я погуляю, а потом сделаю?

— Нет, сделаешь, тогда пойдешь.

— У этой задачи нет решения.

— Составь уравнение. Составь, как мы делали вчера.

Закипел чайник.

— Кипит! — крикнул Мишка.

Викентьевич вышел на кухню.

— Внук ваш? — спросил Мишка.

— Сын.

— Извините.

— За что? Мог быть и внуком, но вот так... он у меня поздний.

Викентьевич заварил чай и поставил на стол мед в небольшой вазочке.

— Вот мечта моя, иметь своих пчел...

Он стал нарезать крупными кусками свежевыпеченный хлеб.

— Мед — прибыльное дело, — только и заметил Мишка. Ему было неловко, он не знал, что говорить.

— Ну, чего сидишь? Угощайся... — Викентьевич подвинул к Мишке мед.

— А вы?

— И я сейчас, — Валентин Викентьевич, прежде чем сесть, опустил опару в кастрюльке. — Я еще сегодня пироги буду печь. Мы так всегда, на целую неделю напечем, а потом едим.

— А хозяйка ваша чего? Ничего не делает?

— Она у нас учительница. Всё в школе, там дел невпроворот, а у нас график вольный, вот я и занимаюсь. Хорошая работа.

Викентьевич сел за стол. Молча, с удовольствием намазал мед на хлеб.

— Коровы у вас нет? — Мишка изо всех сил старался поддерживать раз-говор. — Нет пока. Ну, не все сразу. Постепенно все образуется. Хозяйство — это не в одночасье. Я зачем тебя позвал, хочу обсудить эти дела с кражами.

Мишка кивнул: давайте обсудим.

— Надо с этим что-то делать.

— А что с этим делать? Следователи скоро приедут.

— А толк какой?

— Никакого.

— Ну вот... — Викентьевич посмотрел на Мишку. — Район далеко, а мы близко. — Встал, достал из ящика обычную тетрадку в клеточку. — Вот смотри, я здесь три месяца... Первый случай был год назад. В общем, из четырех поселков было сорок выводов, из вашего и нашего больше, чем из других двух... У вас пятнадцать, у нас двенадцать. Тринадцать случаев на два других поселка. Так?

— Так.

— В один месяц может быть четыре грабежа, в другой один... Вот в августе три... в ноябре девять. Понятно, что темное время суток длиннее в два раза, земля уже приморожена, пройти легко. Системы у них нет. Действуют, когда есть подходящее время. Ну, и по сезонному фактору. Это что касается статистики, а теперь давай посмотрим на технологию. Они точно знают, у кого сколько животных, в каком они весе, знают, как зайти и выйти, сколько собак держит хозяин. Хорошо знают все дороги вокруг поселка. Это позволяет им вывести животное за поселок, где его режут. С машиной уже договорено. Думаю, машина не местная, а городская. Она увозит на базар уже мясо. Отходы зарываются в землю. Вот что мы знаем почти наверняка. Теперь нужно продумать, как мы можем вычислить этих людей?

— Как?

— У меня такое предложение: установить ночное наблюдение за поселками и выследить их.

Мишка не удержался, хмыкнул.

— Это десять лет можно следить. Откуда вы знаете, когда и где?

— Ну, десять — это ты хватанул. Гораздо меньше. Все нужно хорошо продумать.

— Не получится, — подумал и решил Мишка.

— Почему? — Викентьевич с интересом смотрел на Мишку.

— У нас как? У кого одна корова, две, а у кого четыре, шесть. Те, у кого одна, сразу скажут, зачем это мы будем сторожить того, у кого шесть.

Не будут же они в шесть раз больше дежурить.

Валентин Викентьевич кивнул.

— Это правильно. Но нам и людей на посты много брать не надо. Всего человек десять от вас и от нас. И выберем их как раз из тех, у кого скотины много. У них, во-первых, прямая заинтересованность в безопасности.

А во-вторых, они, скорее всего, не связаны с ворами.

— Не знаю, — Мишка нахмурился. — По-моему, это бурильщики крадут. Свои бы не стали.

— Можно принять как версию... Но все-таки, — Викентьевич закусил дужку очков, — не так все это просто. Как у них все легко, красиво получается. Вот животные, они же идут с ними. Режут они быстро, как мастера. Вот взять меня, я бы не смог. Потому что животные бы почувствовали: во мне другая кровь... не хозяин я. А тут они повинуются.

— Да ну что вы, — снова возразил Мишка, — это вы не то говорите, коровам, им все равно, разницы никакой, гони и всё.

— Это потому что ты тоже хозяин. Тебя слушают... Так что ты скажешь, Михаил?

— Не получится. Про это сразу же все будут знать в районе ста километров.

— Ну что же, — Викентьевич был невозмутим. — Пусть знают.

— А смысл тогда?

— В этом смысл и есть. Они будут знать, что есть сила, которая им противостоит. Это дело для меня только во вторую очередь уголовное... Если мы их остановим, это будет как лечение болезни профилактикой.

— Не знаю... Попробовать, конечно, можно. Только никто не согласится.

— Почему?

— Ну что я не знаю, что ли?

Мишка, сверяясь с образцом, заполнял положенную отчетность, когда в дверь стремительно зашел старший Агатов. Он был элегантен — стрелки на брюках, начищенные ботинки, яркий красный галстук. Скоро оглядел комнату, бросил Мишке:

— Чем занимаешься?

— Да тут заполнить надо. По зарегистрированным лицам...

— Когда надо?

— Да вот, надо.

— Поехали, мне в город нужно съездить, — крутанулся на каблуках и вышел.

Петр Иванович, развалившись, уютно устроился на переднем сиденье пассажира. Туфли блестели на солнце. Для Мишки была открыта дверца водителя. Мишка сел на место водителя, но как-то нерешительно.

— Записку, что ли, оставить, что я уехал?

— Кому ты нужен?

Навстречу их «жигуленку» ехал микроавтобус. Прямо на дороге микроавтобуса была большая выбоина, и Мишка специально притормозил, давая возможность встречной машине проехать по его полосе.

— Не тормози! — крикнул Петр Иванович.

И Мишка точно выполнил приказ.

Микроавтобус был вынужден остановиться и пропустить «жигуленок».

— Это директор едет, товар везет, морда татарская... только я чего-нибудь завезу, у него тут же то же самое, и хоть на пятьдесят копеек, но дешевле...

— Тут тормози, — Петр Иванович указал Мишке на выкрашенный зеленым дом в городке.

Мишка остановился. Петр Иванович вышел, бросив: «Жди».

Потом машина с Мишкой стояла у здания, выкрашенного в синий цвет.

Затем Мишка стоял у вокзала и какого-то вокзального склада.

Петр Иванович вышел из склада с какими-то бумагами, сел в машину, ударил по крыше так, что Мишка проснулся.

— Всё, домой. Только заедем поедим.

— Останавливайся, — приказал Петр Иванович.

Мишка послушно остановился. Петр Иванович вышел, Мишка остался сидеть. Агатов сказал:

— Ты чего? Пошли.

— Я деньги не взял, — процедил нерешительно Мишка.

Тот сморщился, не ожидал услышать такой ерунды.

Петр Иванович сам заказывал, и, как всегда, на столе было всего очень много.

Мишка ел, поглядывая по сторонам. Это была закусочная для среднебогатых местных клиентов.

На его форму косились, как Мишке казалось, не очень одобрительно. Но Петр Иванович ничего не замечал.

Чистенький официант принес на подносе головку чеснока, предназначенную специально для Петра Ивановича.

— Тебе эта хреновина нужна? — спросил Петр Иванович у Мишки про ножи и вторые вилки.

— Нет, зачем?

Петр Иванович тут же отложил ножи в сторону. Разжевал чеснок.

— Вот чего я не люблю, так это неблагодарности, все могу простить... а вот когда ты из них людей делаешь, а они потом о тебя ноги вытирают, это я... это меня из себя выводит... — Потом подумал и добавил: — Я человек добрый, могу, конечно, и простить... Нет, все, конечно, не прощу, но многое могу. Не знаю даже почему, может, наследственное... Вот Игорь, вот за что я его уважал...

Мишка тут же поднял голову.

— ...за то, что он понимал, как во мне все устроено... Он вообще с пониманием был человек. Слабый... по характеру... Умный. Но умные такие, они все слабые. Ему бы в институте учиться, он бы мог.

— Он поступал, балла не добрал.

— ...Игорь, он ведь... Ладно, только расстроюсь сейчас, — Петр Иванович хотел остановиться, но не мог, все равно продолжал: — Я-то понимал, что от него мало что там зависело, это она там намутила, замуж ей захотелось... Он как-то это, заблудился, что ли... Жил как не жил. Как не своей жизнью. Зачем он ей поддался?.. Хотя чего я про него, я сам... такой же, поддаюсь... Ну, ничего, мне сейчас только лучше. У меня трат стало в четыре... в пять раз меньше. А она теперь пусть покукует... А, ну ее...

Мимо них прошла, улыбаясь, повариха.

— Зина, ну борщ сегодня никуда не годится... — бросил ей Петр Иванович. — Вот так, Мишка, жалко мне его...

Мишка слушал и ел, сосредоточенно глядя на кончик ложки.

Мишка пришел домой, когда за окном уже было темно. И отец, и мать сидели на кухне. В доме на всю громкость было включено радио. Отец и мать молчали, перед каждым стояла кастрюлька со сметаной — пахтали масло.

— Воду можно взять?

— Бери, — ответила мать.

Мишка взял воду и налил в тазик.

Когда Мишка намылился, в окошко застучали. Мать выглянула в окно.

— Миш, тебя.

На улице стоял мрачный Васька. Он показал, чтобы Мишка вышел на улицу. Мишка на ходу наскоро вытерся и пошел к Ваське.

— Я смотрю, папа завел личного водителя? Ну чё, как съездили? — сразу встретил Васька вопросом.

— Нормально.

— Да? И где были?

Васька смотрел на Мишку прямо, тот замялся, не понимая, почему он должен что-то рассказывать.

— Что, все рассказывать?

— Все, по порядку.

— Купили пива — выпили. Пошли в туалет. Поехали дальше.

— Куда?

— Я не знаю, мне показывали, я ехал.

— А ты так: налево, направо — я пойму.

— У меня память плохая.

— А чё это ты гоношишься, Мишк? Чё ты нос задираешь?

— Слушай, отстань... — Мишка был не в духе.

Васька усмехнулся.

— Я, Мишка, что хочу тебе сказать: ты не понимаешь. Ты думаешь, он просто так тебя к себе приближает? Нет. Это просто папа любит так подманить человека, а уж потом... Я тебя предупредить хочу, для него нет своих, ни друзей, ни родственников. Он только себя любит. У него на первом месте он сам. И как только ты чего-то не сделаешь, чего хочет он, ты полетишь так же, как летел Игорь, как мы с Анькой, а может, еще дальше. Он тебя разотрет и плакать не будет. Он любит из себя душевного строить, но ты ему не верь. Его только интересует, как кого можно употребить. Сын ты, жена, шлюшка или пацан на побегушках... — Последнее определение относилось к Мишке. — Я бы тебе советовал подумать об этом... И знать, кого выбирать в друзья-товарищи... С кем ты будешь.

— Я сам по себе.

— Вот тут ты крупно ошибаешься. Никто не сам по себе. Все с «кеми-то». Все завязаны между собой. Так что и тебе надо выбрать, с кем завязаться.

Васька высказался, развернулся и ушел.

Мишка сидел в зале клуба в первом ряду. За ним, ближе к центру зала, расселись поселковые мужики. Их было немного, человек десять. Викентьевич расхаживал перед сценой.

— От вашего поселка — говорил он, — нужно шесть постов. По шести зонам. Я осмотрел местность, набросал небольшой план. — Он развернул схематично набросанный план окрестности на школьном ватмане. — Шесть постов смогут контролировать все подходы. В ближайшее время им надо быть активнее, световой день растет, действовать не так безопасно... так что все нам на руку.

Его слушали отрешенно, непонятно, одобряя или не одобряя. Викентьевич прошел на середину зала и передал поселковым ватман.

— Посмотрите, пожалуйста, может, подскажете, если я что-то упустил.

— Красное, это чё такое? — спросили его.

— Это границы зон. А мы рядом будем смотреть за своими, так что территория двух поселков будет под наблюдением.

Поселковые сгрудились, стали рассматривать план.

Мишка лично закрыл дверь клуба на замок. Поселковые чуть отошли, но не расходились, обсуждая разговор теперь между собой. Викентьевич, как всегда, прикурил «Приму».

— А ты говорил, никто не согласится.

— Это только из-за вас. Вам доверились.

Сильный ветер выл в пустых зданиях ферм. Они собрались за самой крайней фермой, за ее стеной было потише. Викентьевич, усевшись на отвалившийся кусок стены, распределял, кому куда идти, на коленях он держал свой ватман, освещая его фонариком. Одиннадцать человек, включая Мишку, стояли перед ним полукругом.

— Вы сюда, там старая техника лежит, вот у нее... — показывал он первой паре дежурных. — А вы берите тот, что за прудом, дальний самый, в балочке устройтесь...

Когда распределение закончилось и все дежурящие разошлись, Викентьевич и Мишка остались вдвоем.

— Ну что, началось... — подытожил Викентьевич.

Мишка брел по степи, вслушивался в тревожную тишину. Все ему казалось, что он слышит шаги, он даже отходил чуть в сторону, присаживался на землю и прислушивался. Но никого в степи не было.

Чуть позже Мишка стал останавливаться чаще, прислушиваться, но уже по другому поводу — он не мог найти пост. Пост должен был быть здесь, но его не было. Мишка не выдержал, включил фонарик, посветил.

— Эй! — крикнули ему... — Мишка, ты?

— Я.

— Иди, мы тут.

Мишка пошел на голос.

— Вы чего здесь, у лома же договаривались?

— Тут посуше... — объяснили Мишке. — А ты чего свет светишь?

— Так вас нигде нет.

Мишка сел рядом с дежурящими.

— Костров, жаль, нельзя разводить. Холодынь какая. Земля еще совсем холодная.

— Хоть грелку бери.

— А ты чё ходишь, нас, что ли, стережешь? Отметки будешь ставить? — весело спросили Мишку.

— Да, экзамен буду проводить, — согласился Мишка. — Я б лучше сидел, чем ходить.

— Ходить теплее, — вздохнули дежурящие.

— Не, тоже холодно...

Мишке протянули рюмку.

— Держи-ка.

Мишка рюмку не взял.

— Не надо.

— Чего так?

— Да не нужно.

Замолчали.

Мишка поднялся.

— Ладно, пойду дальше смотреть...