Израиль: кино социальной ответственности

  • Блоги
  • Анжелика Артюх

Посетившая Иерусалимский фестиваль, состоявшийся в разгар боевых действий на Ближнем Востоке, Анжелика Артюх вернулась полная впечатлений.


jerusalem-iffНикогда мне еще не приходилось говорить о фестивале, как об исключительном событии. Не потому что езжу мало, а потому что другие фестивали, на которых мне ранее доводилось бывать, развивались в исключительно комфортных условиях. Стабильная экономика, неолиберальная политика, иностранные гости, приехавшие посмотреть фильмы в тепле и спокойствии, а заодно поддержать свои международные связи, бла-бла-бла. Отсюда было ощущение нескончаемого фестивального туризма на Запад, без которого также не обойтись, поскольку новые впечатления и ощущение нормы – это то, что нас постоянно подпитывает. С Иерусалимским фестивалем-2014 многое изменилось в моем понимании значения фестивального движения. Так уж случилось, что он пришелся на время очередного военного столкновения между Израилем и сектором Газа, вынудившего фестиваль работать далеко не по тем правилам, которые он для себя первоначально установил. В конечном итоге именно это привело многих иностранных гостей (а я была в делегации иностранных журналистов, приглашенных на фестиваль Иерусалимским международным пресс-клубом) к мысли о том, что фестивальных семь дней – время незабываемое, заставившее в корне пересмотреть приоритеты, согласно которым фестиваль оказался еще одним способом борьбы за жизнь.

Именно жизнь, а не выживание, утверждалась фестивалем в Иерусалиме каждый день, сопровождаясь очередными отказами иностранных гостей приехать в Израиль. Право на то, чтобы жить, творить, интеллектуально участвовать, открывать новое в ситуации периодически воющих над Иерусалимом сирен, заставляющих жителей города искать себе место в убежище, ложиться на землю, закрывать голову руками, ждать, пока все закончится. Ответом на вой сирен, свидетельствующий о том, что ракеты долетели до города и, возможно, сбиты противоракетным щитом, оставляя обломки и длинные траектории в небе, было желание довести фестиваль до конца, вернуться в зал, досмотреть прерванный фильм, что естественно порождало сбои в расписании, но только не хаос.

Хаоса, паники не было вовсе. В Израиле не принято паниковать. Разве что туристам это прощается, да и то они, судя по моим коллегам по международному цеху, быстро обучаются правилам поведения в обострившейся ситуации. Израиль как-то быстро приводит к мысли о том, что жить и творить можно только в условиях кооперации, человеческого участия и взаимоподдержки, а также разумного, точного отношения к нормам и правилам в местном контексте. Если звучит сирена, надо точно и правильно реагировать. Но если она закончилась, надо продолжать жить, работать с новыми силами. В том числе на фестивале, предложившим (несмотря на отказ туда приехать многих гостей) немалое число мастер-классов, событий, премьер и.д. Израильтяне очень хорошо понимают, что культура – это тоже оружие, причем не быстрого поражения, а долгосрочного проекта, способного перевернуть человеческие представления о жизни, этике, ценностях, и возможно, чуть меньше об эстетических пристрастиях.

Оттого здесь так упорно вкладывают деньги в культуру, и в том числе в кинематограф, который за последние несколько лет дал значительные результаты. Например, в разных программах последнего Каннского фестиваля было шесть израильских картин. Работают киношколы, поставляя новые таланты, чьи короткометражные работы давно стали излюбленными участниками мировых кинофестивалей. Одна из них – школа Сэма Шпигеля, базирующаяся в Иерусалиме и являющаяся крупнейшей в стране – уже несколько лет проводит международный Film Lab в рамках Иерусалимского кинофестиваля, не только позволяя израильским проектам находить ко-продукцию с другими странами, но и дает старт международным проектам на деньги израильских фондов. Сейчас эта Film Lab является третьей по значению в мире после Film Lab Санданса и Туринской Film Lab. Израильская индустрия уже с 90-х годов не мыслит себя в изоляции. Ищет партнеров, устанавливает контакты и с каждым годом упрочивает свое положение в мировом контексте.

Конечно, давние политические и экономические связи с США и Европой находят отражение на географии фестивальных фильмов. Несмотря на грандиозный успех в мировом фестивальном пространстве Юго-Восточной Азии, в программе Иерусалимского фестиваля было заметно мало азиатских картин. Одна из причин заключается в том, что азиатские жанровые школы Гонконга, Китая, Южной Кореи, делающие огромную ставку на стиль, энтертейтмент, наслаждение от визуального ряда, и в меньшей степени на драматическую историю, не очень сочетаются с культурной политикой кинообразования израильских киношкол. Этот факт нашел подтверждение и в моем разговоре с директором Киношколы Сэма Шпигеля Рененом Шором (известным режиссером, являющимся одновременно директором Иерусалимского Film Lab и Иерусалимского фонда кино и телевидения). Ренен мне сказал, что основой обучения израильских режиссеров является ставка на конфликт, на историю, которая бы раскрывала противоречия и сложности жизни социума. Стиль – также очень важен, но он подчиняется истории. Цель – режиссировать аудиторию, как когда-то советовал Альфред Хичкок.

По сути, подобное отношение к кино связано со ставкой на гуманистические ценности, заботу о своей стране, и конечное желанием менять сознание человека, «перепахивать его» (как говорил Эйзенштейн). И в этом есть определенный пропагандистский момент, не случайно кинематограф Израиля на первом этапе существования государства производил огромное число пропагандистских фильмов. Однако, со сменой нескольких поколений отношение к пониманию, что такое хорошая история, сторителлинг, драматический конфликт, довольно сильно изменилось. Кино Израиля претерпевает значительные влияния, причем, самого разного рода, не только через дружественного партнера – кино США, но и Европы. И благодаря этому усложняется, предлагая картины мира, в которых ставятся под вопрос фундаментальные ценности государства Израиль. Современное кино Израиля – это коллективный поиск ответов на вопросы, которые ставит современное общество. Причем, эта способность коллективно искать воспитывается уже на стадии первоначального кинообразования, сориентированное на американское. В киношколе Сэма Шпигеля, где режиссеры, к примеру, учатся пять лет, происходит одновременное освоение всех возможных специальностей, связанных с работой киноиндустрии, так что на выходе студенты могут работать не только постановщиками, но и сценаристами, операторами, монтажорами, звукорежиссерами, ассистентами разного рода. Кооперативность израильского общества находит отражение в способности к сотрудничеству на съемочной площадке. И хотя, как говорит тот же Сэм Шор, денег израильских фондов на всех талантливых людей в Израиле не хватает, подобная стратегия в кинообразовании воспитывает не только общество, настроенное на сотрудничество, но и на конкуренцию талантов. Режиссерам нужно доказать, что они могут быть главными, могут руководить множеством талантливых людей. На конечный результат – это, безусловно, влияет в лучшую сторону.

Что точно изменилось в последние годы в кино Израиля, равно как и в мировом кино (включая российское), так это усиление притязаний женщин на право владеть ситуацией и делать кино. Количество женщин-режиссеров в израильском кино значительно увеличилось. Сейчас треть всех израильских фильмов сделано женщинами. В том числе с их помощью кино Израиля стало любимо израильскими зрителями, которые с конца 90-х вернулись в кинотеатры. К примеру, фильм Тали Лави «Нулевая мотивация», обошедший многие мировые фестивали, сейчас бьет кассовые рекорды израильского проката. Выпускница киношколы Сэма Шпигеля, сейчас преподающая в этой школе, рассказала историю молоденьких израильских секретарш, проходящих службу в военном лагере и в массе своей имеющих довольно слабую на то мотивацию. Среди участниц не только коренные жители Израиля, но есть и переселенка из России, периодически переходящая с иврита на русские ругательства и советующая подруге потерять поскорее девственность с каким-нибудь парнем из лагеря, чтобы избавиться от истеричности. Есть и девушка из Тель-Авива, мечтающая всеми силами вернуться в родной город и плачущая навзрыд, когда ей за примерное поведение дают военное повышение и определяют продолжить службу. Есть комическая девственница, способная только играть в компьютерные игры и совершенно не воспринимающая пропагандистскую риторику о том, что, дескать, парни-солдаты умирают, неся военную службу, в то время как она попросту прохлаждается. Есть и юная самоубийца, порезавшая себе вены от несчастной любви к солдату, которому до нее дела нет. Комедия пересекается с трагедией, предлагая в конечном итоге взгляд на современное израильское общество, обязывающее женщин не только нести военную службу, но и милитаризировать гендерные отношения, теряя женственность, изысканную восточную сексуальность, чувственность и теплоту. Лави тонко и с юмором снимает девушек в униформе, показывая особый израильский милитаризм как своего рода эротику, которая периодически вносит смуту в мужской коллектив израильских военных, рушит их планы, отправляет на гауптвахту, но в некоторых случаях заставляет пересматривать свою воинственность в пользу человечности и любви. Фильм содержит немалую долю критики в адрес военной системы и военной бюрократии Израиля, превращающую службу в своего рода рутину для всех, включая и тех, кто для нее совершенно неприспособлен. Как это часто бывает в израильском кино, сценарист и режиссер Тали Лави основала свою историю на собственном жизненном опыте, а затем на дипломной короткометражке, снятой для киношколы Сэма Шпигеля.

jerusalem-zero
«Нулевая мотивация»

Склонность к сотрудничеству израилитян – залог дальнейшего успеха. В том числе сотрудничество, основанное на кровном родстве. К примеру, на сотрудничестве брата и сестры выстроили свои карьеры Ронит и Шломи Элькабетц, чей фильм «Процесс Вивиан Амсалем» был показан на Иерусалимском кинофестивале и получил там главный приз. Это третий фильм совместной трилогии брата и сестры Элькабетц, главную роль в котором сыграла Ронит. Предыдущие два назывались «Взять в жены» (2004) и «Семь дней» (2008). «Мы всегда мечтаем работать вместе, – рассказали режиссеры журналу Screen. – Мы отбираем актеров вместе, мы репетируем вместе, 99 % нашего выбора мы делаем сообща».

Уже первыми минутами фильма «Процесс Вивиан Амсалем» напоминает о «Страстях Жанны Д’Арк» Карла Теодора Дрейера. Весь фильм развивается в религиозном суде, где разыгрывается личная трагедия Вивиан, в течение десяти лет пытающейся получить развод. Судебная система Израиля позволяет женщине получить развод только с согласия мужа. В случае отсутствия этого согласия женщине остается либо смириться и вернуться в семью, либо, как это делает Вивиан, регулярно являться в суд, слушать свидетелей, адвокатов, судей и упорно, почти маниакально стремиться к свободе, которую в конце обретает, но ценой одиночества. Крупные планы членов суда (мужчин, разумеется), сурово допрашивающих жену Адама о своем отношении к мужу, к браку, обязанностям в семье, напоминающим о необходимости подчинения, не берущим нелюбовь в расчет, и т.д. не оставляют никакой надежды на успешный исход процесса. Ронит и Шломи Элькабетц стилистически минималистски решают фильм. Весь фильм проходит в двух местах: зале суда и зале ожидания. Вивиан почти бессменно появляется в черном, а когда переодевается в красное, то этим готовится кульминация. Белая кофточка, пришедшая на смену красному цвету, вовсе не означает капитуляцию, в момент упорного отказа мужа произнести заветные слова о том, что он допускает притязания на жену другого Адама. Цвет лишь подчеркивает чистоту и незащищенность женщины, готовой идти до конца, даже если это сулит ей вечное одиночество. По сути, фильм о разводе является размышлением о сладком слове «свобода» для евреев, одинаково важном для женщин и мужчин. Он также показывает, как религиозный закон веками поддерживал патриархатную систему отношений, которая немного расшатывается под воздействием влияния иных культур в современном израильском обществе (в фильме важен момент, в котором одна из свидетельниц напоминает о совсем другом отношении к разводам среди русских репатриантов). Этот система отношений все еще прочна и ставится под сомнение только отчаянными одиночками из «коренных» израильских евреев, натерпевшимися личных страданий и травм и готовыми быть в этом вопросе радикальными.

Израильское кино неустанно рассказывает об обществе, скорее исходя из желания исследовать реальность, нежели ее вообразить и придумать. Этому кино эскапизм совершенно не свойственен. Здесь кино – своего рода социальная терапия, коллективный психоанализ и попытка оздоровления. Не является исключением из общих правил и еще один «женский фильм», показанный на фестивале, – «Принцесса» Тали Шалом Эзер, ставящий вопросы семейных отношений в современном Тель-Авиве.

Героиня фильма – 12-летняя Адар живет с матерью и ее бойфрендом в небольшой квартире, где все время слышит и наблюдает их бурный роман, а также страдает от одиночества переходного возраста. Школа ей не в радость, друзья тоже, до тех пор, пока она не встречает бездомного парнишку на улице Тель-Авива и не притаскивает его домой. Парень вносит смуту в семью, вдохновляя бойфренда бросить работу учителем и начать рисовать его портреты. Адар, у которой к тому же начинаются месячные, также вызывает у бойфренда непреодолимые сексуальные желания, и окончательно убеждает в его педофильских наклонностях. Мать, всеми силами тянущая семью работой врачом, узнав правду, впервые начинает думать о своем возрасте и страхе одиночества, который мешает ей порвать с бойфрендом, несмотря на страдания дочери. Вся эта семейная история, разыгранная с довольно большой откровенностью, заставляет Адар повзрослеть и вцепиться в учебу как в последнее свое спасение.

jerusalem-Princess
«Принцесса»

«Принцесса» рассказывает о распаде семьи, о первом сексуальном желании и о незащищенности подростков во взрослом мире. Израильский культ семьи и детей в данном контексте кажется стереотипом устаревших представлений, который не выдерживает всей сложности и противоречивости современной жизни в Израиле, где растет число разводов, осложняется жизнь детей без отцов, повышается страх одиночества разведенных женщин. Фильм не пытается создавать хэппи-энд. Конфликт остается неразрешенным, что подчеркивает необходимость взрослеть быстрее и приобретать навыки самостоятельности. В современном израильском обществе, где семейные связи по-прежнему очень крепки, любая коррозия их становится драматичной, однако, разорвать семейную пуповину оказывается еще более драматичным.

Уже на примере кинематографа, сделанного женщинами-режиссерами, видно, насколько критично израильское кино настроено по отношению к реальности. Оно глубоко социально и рассматривает себя частью большого гуманистического и просвещенческого проекта, нацеленного на то, чтобы не просто изменить человека к лучшему, но оснастить его глубоким, трезвым пониманием себя. В подобном настрое есть не только определенная беспощадность к себе, но и большое жизнелюбие, забота о человеке, и что самое главное – вера в него. Вера в то, что человек, даже живя в сложном, конфликтном, милитаризированном Израиле, все же сможет в итоге найти правильное решение.

В этом смысле совершенно разумным было решение продолжать фестиваль, несмотря на отказы приехать многих иностранных гостей, ракеты, сирены. Фестиваль утверждает не только кино, но и жизнь, которые в случае Израиля имеют самую тесную связь.

Человеческая комедия. «9 способов нарисовать человека», режиссер Александр Свирский

№5/6, май-июнь

Человеческая комедия. «9 способов нарисовать человека», режиссер Александр Свирский

Илья Бобылев

Ритм отечественного анимационного кинопроцесса своей естественностью напоминает сердечный цикл. По крайней мере, заинтересованный зритель отчетливо слышит два основных тона, задаваемых двумя авторитетными фестивалями, практически ровесниками. Весной Открытый Российский фестиваль анимационного кино проходит в Суздале, а осенью бороздит речные просторы российско-украинский «Крок», в международной программе которого российские фильмы оказываются уже в контексте современных достижений мировой анимации.

Колонка главного редактора

Доклад президенту РФ Владимиру Путину. О влиянии российского ТВ на стоимость человеческого капитала

12.11.2012

12 ноября 2012 года в Кремле состоялось заседание президентского Совета по развитию гражданского общества и правам человека. Публикуем доклад Даниила Дондурея.

Новости

Главным «посланием к человеку» признано свидетельство о Катрине

28.09.2013

Вечером 27 сентября в новом санкт-петербургском киноцентре «Великан-парк» были оглашены итоги 23-го международного кинофестиваля «Послание к Человеку». Гран-при фестиваля – «Золотой кентавр» и 5 тысяч долларов – был присужден 38-минутной картине «После нее» (As She Left), режиссер Александра Канди Лонге, Бельгия. Фильм посвящен нескольким жителям Нью-Орлеана, чьи судьбы были разрушены (а некоторые спасены) ураганом Катрина.