Невозвращенцы. «Золотая клетка», режиссер Диего Кемада-Диез

В этом году каннский «Особый взгляд» не просто включал в себя фильмы, по тем или иным причинам не дотянувшие до главного конкурса, а неожиданно с ним срифмовался, предъявив действительно другую точку зрения на его сквозные мотивы.

Если триумфатор Кешиш вытащил однополую любовь, а также однополый секс из соответствующего контекста, то есть обострил и одновременно оспорил извечный традиционализм любовной темы, то Ален Гироди в классическом, даже старомодном (несмотря на порногра­фичность) гей-фильме «Незнакомец у озера» настоял на том, что гомосексуальность компрометируется, если утрачивает свою инаковость и даже субкультурность...

Если Цзя Чжанкэ удостоверил право миллиарда китайцев, униженных «экономическим чудом», на беспощадный бунт, но отказал насилию во всякой метафизике, то филиппинец Лав Диаз увидел в хаотичном (пост)капитализме, разрушающем его родину, ростки дикого ницшеанства — «раскольниковых без раскаяния»... Если Соррентино пытается найти в нынешнем «закате Европы» остатки феллиниевской «дольче виты» и хоть какой-то культурный слой, то София Коппола в «Элитном обществе» показывает «сладкую жизнь» уже наступившего будущего, в которой в лучшем случае останутся только «Дольче и Габбана»...

Самая же естественная рифма возникла между двумя картинами из Мексики — «Эли» Амата Эскаланте, бывшего резидента «Особого взгляда», попавшего впервые в каннский конкурс и получившего приз за режиссуру, и «Золотой клеткой» дебютанта Диего Кемада-Диеза, соревновавшейся как раз в «Особом взгляде» и получившей приз за актерский ансамбль.

«Эли» — третья работа Эскаланте, развивающая темы и мотивы двух его предыдущих фильмов («Кровь», «Ублюдки»). В них он препарировал мексиканскую реальность, погрязщую в безнаказанном насилии, направляя на нее прямой непрерывный взгляд, сочетающий бесстрастность (беспристрастность) и магнетизм. Мексиканские гастарбайтеры и нелегалы, пересекающие границу с Америкой, лишались у него привычного для таких героев статуса жертв и выплескивали свою мотивированную и не очень ненависть спонтанно, иррационально, рикошетом попадая в посторонних — тех, кто нисколько не повинен в их участи, и не слишком задевая своих настоящих эксплуататоров.

Мастерство и виртуозность Эскаланте в изображении обыкновенного зла достигли в «Эли» нового уровня — тут оно еще более изощренно, еще более условно, несмотря на весь натурализм, еще более эффектно. Подчекрнутая иконографичность «Эли» превращает фильм в притчу, идеально выстроенную и практически замкнутую на самой себе.

«Золотая клетка» — совсем другой взгляд на героев, коллизии и фактуры, которые традиционно накаляются (у того же Эскаланте) до температуры зрелища. Это кино тоже о латиноамериканской реальности как мире без правил, в котором соответственно возможно преступить все и переступить через каждого, о людях-невидимках, старающихся оттуда вырваться — туда, где их вряд ли когда-нибудь примут.

Испанский режиссер снял роуд-муви о четырех подростках-мигрантах — двух мальчиках, одной девочке, переодетой в мальчика из соображений безопасности, и примкнувшем к ним юном индейце, — пытающихся нелегально перебраться из Гватемалы — через Мексику — в Америку. Один из них развернется, не пройдя и полпути, потому что дорога туда, где тебя никто не ждет, есть факти­чески дорога в никуда. Другую (героиню) похитят бандиты, нападающие на перебежчиков, и мы так и не узнаем, что с ней случилось — может, продали в сексуальное рабство, может, просто убили (к слову, точно такая же коллизия имеется и в последнем фильме Эскаланте: там девочку похищает банда наркоторговцев, ее поиски ни к чему не приводят, потом, спустя месяцы, она возвращается домой, но то, что с ней происходило все это время, так и не просняется). Третьего — не говорящего по-английски индейца — сразу после пересечения мексикано-американской границы, уже на финишной прямой, пристрелит американский патруль, контролирующий территорию фронтира. Доберется до пункта назначения и попадет в «золотую клетку» только один, получив в Америке типично гастарбайтерскую работу уборщика на мясокомбинате: в полном оцепенении он собирает отходы от свежеразделанных туш, драит красный от крови пол (до этого он был не в состоя­нии убить или просто ударить курицу, которую герои украли, чтобы не умереть с голоду).

Диего Кемада-Диез раньше, среди прочего, работал в операторской группе Кена Лоуча, и в его фильме есть много общего с «документальным социализмом» британского классика: то же сочувствие к героям при отсутствии всякой сентиментальности, та же чувственность при отсутствии зрелищности, та же надежда при отсутствии всяких иллюзий, та же безутешность при отсутствии отчаяния, та же способность увидеть в посюстороннем аду пространство для романтического отчуждения (или любовного эскейпа, или даже счастья), пускай и беспощадно кратковременного. Все-таки «Золотая клетка» еще и разреженный, как сам воздух этого фильма, «роман воспитания» — драма о взрослении, о пути героев в другую жизнь, который лишь обостряется обстоятельствами их реального путешествия, проходящего в товарняках, по бездорожью, без денег, сквозь каждо­дневное насилие...

gusyatinski2
«Золотая клетка»

Наконец, у Кемада-Диеза то же, что и у Лоуча, доскональное знание реалий — в ленте воспроизведена вся цепочка преступного «бизнеса на беженцах», которым, естественно, заправляют или их соотечественники-бандиты, или бывшие мигранты, которым повезло пересечь границу и не умереть.

Если угодно, это кино можно назвать традиционным, линейным, скромным — в противовес концептуальности Эскаланте, но в нем есть прозрачность, снимающая с жизни — и с экрана — защитную пленку, которой очень часто служит режиссерское красноречие в виде доступных для аудитории экспериментов с нарративом, визуальностью, условностью (тот же «Эли» больше всего запомнился эпизодом, в котором вооруженный ОМОН, нападающий на дом безвинных героев, первым делом сворачивает шею их маленькой собачке: с одной стороны, абсурдизация зла, с другой — чистый визуальный выкрутас).

Различие между этими фильмами наводит на другой, более глобальный конфликт, вновь ставший актуальным в этом году в Канне. Это противостояние между разными формами и уровнями реализма, достигшего сегодня невиданного размаха. Победа Кешиша лишь зафиксировала то, что реальность и человек по-прежнему неисчерпаемы, а вот реализм в кино границы все еще имеет, и работать над их расширением придется еще очень долго. Тут по меньшей мере два пути — либо кино сопротивляется самому себе, борясь с иллюзией различными способами, либо усложняет, возводя в степень собственную иллюзорную природу — пока она не начнет работать «от противного». Маленький фильм Диеза — это, конечно, первый вариант: никаких эффектов, никакого хеппи-энда, ничего, кроме самого необходимого (такие спартанские условия соответствуют и положению героев, которые отправляются в путь, не имея ничего, кроме пригоршни долларов).

Лишь несколько раз режиссер перебьет их страшное путешествие не имеющими отношения к действию вставками: кадрами снега, который падает в темноте прямо на объектив камеры. Должно быть, это мечта или сон перебежчиков-южан о другой жизни, о севере и холоде как уюте, противоположном их песчаной, солнечной, знойной бесприютности. В последнем кадре мечта то ли сбывается, то ли оказывается еще более несбыточной: единственный уцелевший герой — тот самый, который потерял в пути всех друзей и попал на американский мясокомбинат, — стоит после работы на пустынной улице, усыпанной снегом, и смотрит куда-то вверх — туда, где невидимые в темноте снежинки становятся немного видимыми, попадая в отблеск ночного фонаря.


«Золотая клетка»
La Jaula De Oro
Авторы сценария Диего Кемада-Диез, Люсия Каррерас, Гибран Портела
Режиссер Диего Кемада-Диез
Оператор Мария Секко
Художник Карлос Жак
Композитор Якобо Либерман, Лео Хейблум
В ролях: Брэндон Лопез, Родольфо Домингез, Карен Мартинез
Animalde Luz, Machete Producciones
Мексика
2013

Повседневность. Мумбаи

Блоги

Повседневность. Мумбаи

Зара Абдуллаева

Среди европейских хитов этого года, привезенных на московский фестиваль «Завтра/2morrow», – «Суд» Чайтаньи Тамгани. Зара Абдуллаева высоко оценила первый полнометражный фильм индийского режиссера.

Проект «Трамп». Портрет художника в старости

№3/4

Проект «Трамп». Портрет художника в старости

Борис Локшин

"Художник — чувствилище своей страны, своего класса, ухо, око и сердце его: он — голос своей эпохи". Максим Горький

Памяти Алексея Германа

Новости

Памяти Алексея Германа

22.02.2013

21 февраля 2013 года в Санкт-Петербурге после тяжелой болезни на 75-м году жизни скончался режиссер, сценарист, драматург, актер Алексей Юрьевич Герман. Все, кто делает журнал «Искусство кино», пишет для него, и, уверены, читает его, восприняли эту смерть как тяжелую личную утрату. Вероятно, это прозвучит пафосно, но уход великого мастера и бескомпромиссного гражданина означает подлинную трагедию для всей отечественной культуры, искусства и общественной жизни.